Слепое пятно - Виктор Ночкин

— Стий! — прикрикнул Костик. — Нехай блыжче пидийде.

— Он не подойдет, — ох, Зона меня возьми, ну как же они не понимают, — Костик, он не подойдет. Он видит мой сигнал, он увешан хабаром, как новогодняя ёлка — гирляндами, так что быстро бегать не может и от любого сигнала на ПДА шарахается и холмик обойдет вокруг. Вандемейер, возьмите мой КПК, отойдите в ту сторону метров на пятьдесят, там отключите комп и быстро тем же путем назад!

Нехитрый манёвр, но что ещё можно было сделать? Дитрих схватил мой приборчик и заковылял, куда приказали. Направление я выбрал так, чтобы рыжего от Пустовара скрывал наш холм. Вандемейер отбежал подальше и отключил прибор. Пусть Дима думает, что угодно, но нас здесь нет. Может, ему захочется устроить привал на этом месте?

Увы, привал Пустовару делать не хотелось. Он, можно не сомневаться, крепко устал, но все же не так, как мы. Что ему десяток километров до блокпоста? Два часа… ну, два с половиной с учетом груза. Пустовар не собирался тормозить в паре шагов от КПП, но мой манёвр все же сработал. Дима не стал обходить холм, а попер мимо. Я осторожно выглядывал между камней и держался за сердце — ну! Ну! Ещё ближе! Ну, вот!

Когда Пустовар свернул у подошвы высотки, я бросил: «Теперь!» — и вскочил, рядом встали Вандемейер с Костиком — и мы ударили в три ствола. Тарас не мог бы удержать оружие на весу, он палил, положив перебинтованную руку на камень, и каждый выстрел наверняка отдавался болью, терминатор стиснул зубы. Хуже другое — он мазал. Наш лучший стрелок! От волнения мой ПММ ходил ходуном в руках, я не думал, что целиться сверху будет так неудобно, да и дистанция, честно сказать, была не для пистолета…

Я расстрелял все патроны и едва не рыдал от досады — промазал! Когда мы открыли огонь, Пустовар вздрогнул, присел, потом сообразил, где засада, и припустил наутек — башмаки так и мелькали, рюкзаки подпрыгивали и колотили по спине… Тут Вандемейер сменил обойму, поднял руку… медленно опустил в ладонь левой — как в кино. Бам! Бам! Бам! Пустовара качнуло, он повалился набок. Бам! Бам!.. Пауза. Бам! Пустовар попытался встать и не смог. Я видел, как жирная сволочь дернулась снова и опять повалилась в траву.

— За ним! — рявкнул Тарас.

— Помоги! Ну, помоги…

Я подхватил заряженный дробовик, обнял левой рукой Костика за плечи, и мы поскакали с холма. Вандемейер, кашляя и отхаркиваясь на бегу, — следом. Пустовар снова поднялся и заковылял прочь. Мы не отставали, но и расстояние не могли сократить.

— Усэ. Бильш не можу, — выдохнул Тарас. — Бый звидсы.

Он встал, я положил укороченный ствол дробовика ему на плечо, затаил дыхание… Бам! Пустовар подпрыгнул, когда заряд дроби хлестнул его по ногам. Бам! Выстрел заглушил ругань Костика. И в этот раз попал! Но Дима опять сумел подняться. Правда, оранжевый рюкзак он бросил. Я торопливо стал перезаряжать обрез, Вандемейер проковылял мимо, Костик подхватил меня под ребра, и поволок — в погоню! На его перевязанных руках выступила кровь, бинты стали набухать… Вот Дитрих добрался до рюкзака, рухнул на него и больше не вставал, пока мы не поравнялись с ним.

— Вандемейер, вставайте! Здесь нельзя быть одному. У вас остались патроны?

— Нет. Но вы идите. Негодяя нужно догнать.

Я швырнул дробовик на траву рядом с Дитрихом, вытряхнул из кармана оставшиеся заряды, и мы с Костиком заковыляли прочь. Вандемейер полз следом, пытался подняться, харкал, надрывался и никак не мог сквозь хрипы и кашель выговорить требование забрать оружие.

Мы с Костиком шагали по кровавому следу.

— Ой, мало, ой, мало, — сокрушался Тарас.

Я понимал его с полуслова — маловато крови из гада вытекает, легко ранен, легко! Но мы ковыляли и ковыляли, алые капельки по-прежнему указывали путь. ПДА я так и не включал, потому что мы двигались по следу — где прошел Пустовар, там безопасно, аномалий нет. Зато о нашем приближении Дима не догадается, пока не услышит нас. Я не вполне представлял, что мы станем делать, когда доберемся до ублюдка, он-то наверняка вооружен, хотя ни «калаша», ни «Enfield» я при нём не заметил, должно быть, тяжёлую артиллерию Пустовар скинул в тайник вместе с экзокостюмом.

Не знаю, сколько мы шагали по следу, но в конце концов он иссяк. Скорей всего Пустовар все же оторвался от нас, остановился и сумел унять кровотечение. Делать нечего, я включил ПДА.

— Ну, що? — прохрипел Костик.

— Есть, голубчик, это он — больше просто некому!

— До КПП прямуе?

— Точно.

— Ну, давы мою шию, анаконда бисова, давы…

Я ухватил терминатора за помянутую часть тела, хотя анаконда из меня была та ещё — я бы теперь и кролика не сумел задушить, не то что железного андроида Тараса Костикова. Шаг, другой, шаг, другой… Мы вывалились из леса, впереди встал пологий холм… проковыляли на вершину — и тут увидели Диму. Он плелся, как и мы, с черепашьей скоростью, опираясь на палку, но оставшихся рюкзаков не бросал, жирная сволочь. Так и волок — один на спине, другой натруди. Зона его знает, может, мы и попадали, когда палили по нему с холма, да все пули застревали в хабаре…

Теперь, когда цель стала видна, у Костика будто второе дыхание прорезалось — он бодро переставлял ноги и волок меня за собой, да ещё умудрялся на ходу говорить:

— Як… наздоженем… бери мою лопатку… бий його… по рукам… По рукам його бий. Або якщо побачиш пистолета, хапай його пистолет. Якщо вин без збройи, я його… без рук… без рук… ногами суку затопчу…

Шаг, другой, шаг, другой…

Я то и дело вскидывал голову и бросал взгляд на Пустовара — расстояние сокращалось! Сокращалось!

— Давай, Костик, давай!

— Я даю, Слипый…

Шаг, другой, шаг, другой…

Пустовар несколько раз падал, но всегда успевал подняться прежде, чем мы настигали. Когда он шагал — расстояние увеличивалось. Когда Дима оборачивался, я видел обильную испарину на толстых щеках, затравленный взгляд…

Мы выбрались на старое шоссе… А потом вдали показался КПП, серые бетонные блоки, вагончик с торчащей антенной… нос бэтээра в камуфляжных пятнах… От КПП навстречу нам неслись трое военных, передний что-то орал, но я не слышал, да и слышать не хотел. Я узнал прапорщика — Усаченко.

Шаг, другой, шаг, другой…

И тут будто затвор в голове передернули — мысли со щелчком встали каждая на свое место. «Беретта» Сапога, пистолет со спиленным номером, купленный у прапора Валерой-Вальтером-Валенком. КПП, к которому брел с хабаром Пустовар. Усаченко — его партнёр. Сбывал хабар, проводил за Периметр… они заодно. Вот и сейчас… Дима бежит к нему. Мы должны успеть прежде, чем…

Шаг, другой, шаг, другой…

Я вспомнил — в накладном кармане над коленом осталась обойма к ПММ с двумя патронами, я подобрал её в первую ходку с Дитрихом. Сперва забыл, а после обойма так и осталась в кармане, не до нее было.

Сзади хрипло заорал Вандемейер — догнал все же! Заорал и тут же крик сорвался в кашель. А Пустовар свалился у обочины и медленно-медленно пополз, цепляясь за траву окровавленными пальцами и неуклюже переваливаясь из-за того, что на груди по-прежнему был навьючен рюкзак. Метров тридцать до него, не больше…

Костик вдруг упал. Я не понял, что он просто споткнулся, да и не думал, что с ним, если честно. Непослушными руками выудил из карманов ПММ и обойму, вставил, взвел… Костик начал подниматься, но я не мог ждать, пока он встанет и подставит плечо, — Усаченко и его солдаты уже набегали, они почти поравнялись с Пустоваром, вот-вот заслонят его.

— Бросай оружие! Оружие на землю! — вот что он кричит, значит, морда красная… А хрена тебе.

Рядовые на бегу вскинули автоматы — и стволы «Калашниковых» потянулись ко мне, они росли, они закрывали полмира… а я медленно поднимал пистолет. Так медленно, так плавно… Мама, что я делаю!

Господи, они же сейчас меня застрелят… Ох, Зона, ведь застрелят же… Мама… Прицел «макарова» уставился Пустовару в жирный затылок. Господи… Автоматные стволы глядели на меня. Зона… Мама, господи, Зона… хоть бы не осечка. Бам! Бам!

Башка Пустовара взорвалась красными брызгами, я уронил руки. Усаченко орал и размахивал крупными багровыми ладонями, его пацаны сдержали шаг, автоматы по-прежнему тянулись ко мне. И тут обзор заслонила спина Костика. Широченная спина, огромная. Что может сделать человек, у которого прострелены обе руки? Он может сделать шаг. Один-единственный шаг.

А потом Костикова спина поползла вниз, пропала — передо мной было небо. Я завалился на спину, потому что ноги перестали держать — и здоровая, и та, что сломана. В поле зрения попал Вандемейер — рыжий полз, упираясь одной рукой, второй он держал над собой «тревожный чемоданчик», палец давил на красную кнопку так, будто Дитрих собирался смять и расплющить прибор. Вандемейер орал, харкал, задыхался и брызгал слюной. Вокруг суетились люди — много. Они тоже орали. Даже Гоша Карый мне привиделся в толпе. Почему их так много? Чего они орут? Один я молчал. Мне незачем было говорить. Потому что для меня эта история уже закончилась.