Том Марволо Гонт - Михаил Француз

Нож Тома

https://avatars.mds.yandex.net/get-zen_doc/99101/pub_5a7d6fe68c8be39c77ac7d41_5a7d78a8610493845866e232/scale_720

Пфф https://youtu.be/dH26fsFe6JA **Харибда®**

глава 21

***

Утро выдалось хмурым. И не из-за погоды. С ней как раз все было в полном порядке: тепло и солнечно. Хмурыми были мы с Лили. Хмурыми были наши лица. Хмурыми были наши мысли. Мы не сказали друг другу ни слова до самой пробежки, на которую отправились я и Маклауд. Девушка осталась заниматься с сыном.

Дункан тоже не сильно стремился к общению. Он был погружён в свои мысли. Что, впрочем, не мешало тренировочному процессу.

Когда пришло время сенсействовать мне, я вручил Маклауду один из амулетов ментальной связи. Второй надел на себя. Дальше усадил его в позу для медитации, сам в такую же сел напротив и активировал амулет.

Такой грандиозный разум что я, что мой оригинальный предшественник не встречали еще ни разу. Огромный океан воспоминаний, опыта, навыков, умений… Почти четыреста лет жизни, причем далеко не скучной жизни, не однообразной рутины, а полной событий, приключений, встреч. В этой пучине можно пропасть, затеряться, утонуть и не выплыть.

А еще все это было насквозь пропитано тоской и чувством одиночества. А ещё боль. Много боли. Очень много боли. Как физической, так и душевной. Боль с которой невозможно жить. Но он живет, потому что воин.

Я не такой. Хоть, тоже уже многих своих друзей похоронил. Друзей, женщин. Не так много, как Горец, но за свои две с половиной (в общем зачете) сотни лет успел понять и прочувствовать, что это такое. Но главное отличие не в этом. Я эгоист. И интроверт. Очень трудно подпускаю к себе людей. Да и тех, что подпускаю…

Что я делал двести лет? Тренировался. Учился. Занимался собой. По большому счету мне было на всех и на всё наплевать. Мир окружающий был всего навсего декорацией. Не больше. А люди, что мне встречались на пути: статисты. От того и расставался с ними легко.

Мак не такой. Он очень сильно привязывается к людям. Душой прирастает к ним. И каждый раз, теряя, с корнем, с кровью выдирает из неё куски. Я могу быть один. Он не может. Его мучительно тянет к людям… Он живет.

А я?

Есть и ещё одно большое различие между нами: я знаю, что там за порогом Смерти не конец пути. Я это знаю, я это видел. А он нет.

Но всё это лишь отвлеченные рассуждения, влез ему в голову я не за тем, чтобы считать, сколько женщин в своей жизни он похоронил, скольких друзей потерял, скольких из них зарубил собственным же мечом. Хоть и слегка обидно было узнать, о том, что Горец до сих пор не верит в “формулу суперсолдата” вколотую Тессе. Ну, да у него еще будет время и возможность убедиться.

Я влез в его голову, чтобы взломать ночной блок, наложенный на его память дежурным Обливейтором. Зачем? Не знаю. Но я привык быть честным с друзьями. А с Дунканом дружеские отношения я хочу сохранить. Он один из тех людей, которых я глубоко уважаю. Один из тех людей, что способен принять меня таким, какой я есть.

Обливэйтор, ставивший блок, оказался дилетантом, а сам блок – халтурой. Недаром все утро Маклауд был погружён в свои мысли: наложенные воспоминания конфликтовали с общей структурой его памяти.

Легкий щелчок пальцев, как триггер, выводящий его из состояния легкого транса, и Дункан распахивает глаза.

– Что это было, Том?! – полными смятения глазами уставился он на меня. – Почему… – затем замолчал, задумался, нахмурил брови, опустил взгляд и снова поднял его. – Зачем?

– Не знаю.

– Ты же нарушаешь сейчас ваш закон. Тебе это может грозить неприятностями.

– Ну и что? Я и так заочно приговорён к Поцелую Дементора. Статьёй больше, статьёй меньше – особой роли не играет.

– Но зачем? Для чего это тебе? Так раскрываться передо мной? Раскрывать существование целого мира, спрятанного у нас под носом?

– Ты ведь умеешь хранить секреты? – лукаво прищурился я.

– Есть такое дело, – ухмыльнулся Маклауд.

– Я в очень трудной ситуации, Дункан, – вздохнул я. – И мне совершенно не с кем посоветоваться… выслушаешь?

– Конечно, – серьёзно кивнул головой он. – На то и нужны друзья.

– А ты все еще считаешь меня другом? Несмотря на то, что обо мне узнал? – с надеждой и одновременно страхом поднял я глаза на него.

– А что я такого узнал? Что ты маг? Точнее был магом? У всех свои недостатки.

– То, что я убийца. Террорист. Что за мной тянется шлейф из тысяч трупов. И не только мужчин, – осторожно уточнил я.

– Но ты ведь пытаешься измениться?

– Пытаюсь, – признал я. – Но как-то хреново выходит. Вот и вчера: я привычно убил десять человек, даже ни разу не задумавшись о поиске другого пути решения. Сделал так, как делал всегда.

– Ты защищался. Защищал ...свою семью. Я ведь правильно понимаю, что Лили с сыном ты воспринимаешь семьёй?

– Да. Я вырос в приюте… и нет… Дзен, как же всё сложно!

– Расскажи. Поделись. Может быть поймешь себя лучше.

– Я… на самом деле я родился в девяностых годах в России. Учился в обычной школе, ходил в секцию Кунг-фу, затем поступили в институт, был обычным студентом, каких на земле миллионы… а потом что-то случилось. Я уснул в своей кровати, дома, а очнулся на цепи в подвале в 1774-ом году, в детском теле с потрясающими способностями… Я был бессмертен не как ты. Я мог потерять голову и выжить, меня можно было разорвать или разрезать на десятки кусков, из которых бы я всё равно восстановился, при условии, что их свалят одной кучкой… – я рассказал ему всю свою историю. От самого побега из дома, до той ночи, когда “проснулся” в собственном теле глядя на висящего в воздухе себя. Я говорил. Я никогда в жизни так много и долго не говорил. А он слушал. Не перебивал. Маклауд умел слушать. Не осуждал, не вскрикивал, не округлял глаза. Слушал.

– …я очнулся в теле самого страшного и кровавого Тёмного Мага столетия, хоть это и спорное утверждение: Гриндевальд тоже белым пушистым хомячком не был. Кто из нас страшнее, еще можно было бы поспорить.

–