Эмиль Верхарн: Стихотворения, Зори. Морис Метерлинк: Пьесы - Морис Метерлинк

И в день, когда своих рабов

Господь поднимет из гробов,

Дрожа, в смущении великом,

Он будет наг пред божьим ликом.

Процессии дать надо крюк,

Чтоб обогнуть общинный луг.

По той полоске, рядом с лугом,

Покойный шел весной за плугом.

Он тут в погожий летний день

Косил пшеницу и ячмень.

Всем сердцем был он в жизни трудной

Привязан к этой почве скудной.

Под вечер, выбившись из сил,

Он с ней любовно говорил.

Вон там, где тянется тропинка,

Он комья подбирал суглинка,

И после трудового дня,

С соседом сидя у огня,

Он землю в пальцах мял, смекая,

Какого ждать им урожая.

Вот кладбище; как свечки, в ряд

Три кипариса там стоят.

Сплеча могильщик бородатый

Орудует своей лопатой:

Его, не побоясь греха,

Забыла разбудить сноха, —

Вон гроб уже у поворота,

А не закончена работа.

На мертвеца могильщик зол

За то, что тот его подвел, —

Нашел же времечко, постылый, —

И он плюет на дно могилы.

А гроб все близится, и вот —

Он у кладбищенских ворот.

Толпа в ограду повалила,

Перед покойником — могила.

Неистов ветер, даль черна,

Как эта яма холодна!

Могильщик с силой и сноровкой

Подхватывает гроб веревкой,

И скрип ее о край доски —

Как одинокий стон тоски.

Безмолвна скорбь, и сухи веки.

Гроб опускается навеки

В глухую темень забытья,

В объятия небытия.

Алые крылья войны

{43}

Герои Льежа

Перевод В. Брюсова

Клятвопреступная смертельная война

Прошла вдоль наших нив и побережий,

И не забудет ввек под солнцем ни одна

Душа — о тех, кто чашу пил до дна

Там, в Льеже.

Была суровая пора.

Как некая идущая гора,

Все сокрушая глыбами обвала,

Германия громадой наступала

На нас…

То был трагический и безнадежный час.

Бежали все к безвестному в смятенье.

И только Льеж был в этот час готов,

Подставив грудь, сдержать движенье

Людей, и пушек, и штыков.

Он ведал,

Что рок ему в то время предал

Судьбу

И всей Британии, и Франции прекрасной,

Что должен до конца он продолжать борьбу

И после страстных битв вновь жаждать битвы страстной,

В сознанье, что победы ждать — напрасно!

Пусть там была

Лишь горсть людей в тот час глухой и темный,

Пред силами империи огромной,

Пред ратью без числа.

Все ж днем и ночью, напролет все сутки,

Герои пламенно противились врагу,

Давая битвы в промежутке

И убивая на бегу.

Их каждый шаг был кровью обозначен,

И падал за снарядами снаряд

Вокруг, что град;

Но полночью, когда, таинственен и мрачен,

На дымных небесах являлся цеппелин,

Об отступлении не думал ни один,

Бросались дружно все в одном порыве яром

Вперед,

Чтоб тут же под безжалостным ударом

Склониться долу в свой черед…

Когда велись атаки на окопы,

Борцы бесстрашные, тот авангард Европы,

Сомкнув свои ряды, как плотную мишень

Для быстрых, ровных молний пулемета,

Стояли твердо целый день

И снова падали без счета,

И над телами их смыкалась мирно тень…

Лонсен, Бонсель, Баршон и Шофонтен

Стонали, мужество свое утроив;

Века лежали на плечах героев,

Но не было для павших смен!

В траншеях, под открытым небом,

Они вдыхали едкий дым;

Когда же с пивом или хлебом

Туда являлись дети к ним, —

Они с веселостью солдатской неизменной

Рассказывали, вспоминая бой,

О подвигах, свершенных с простотой, —

Но в душах пламя тлело сокровенно,

Был каждый — гнев, гроза, вражда:

И не бывало никогда

Полков столь яростных и стойких во вселенной!

Весь город словно опьянел,

Привыкнув видеть смерть во взорах;

Был воздух полон славных дел,

И их вдыхали там, как порох;

Светились каждые глаза

Величьем нового сознанья,

И возвышали чудеса

Там каждое существованье,

Всё чем-то сверхземным и дивным осеня…

Вы, люди завтрашнего дня!

Быть может, все сметет вдоль наших побережий

Клятвопреступная смертельная война,

Но не забудет ввек под солнцем ни одна

Душа — о тех, кто чашу пил до дна

Там, в Льеже!

Поэмы и легенды Фландрии и Брабанта

{44}

Пиршество гёзов

Перевод Ю. Александрова

Сиянье кубков золотых,

Сиянье лиц и гул беседы,

Сиянье гордое победы,

Сплотившей знатных и простых!..

И этот блеск в согласных звонах

Переходил в конце концов

Со лба безумцев распаленных

На лоб степенных мудрецов.

Но кто-то слово или фразу

Произносил — и вдруг с лица

Слетало ликованье сразу,

И красный уголь жег сердца.

В ту пору недоверье зрело,

Дойдя с низов до королей, —

Оно на дне души горело,

И каждый становился злей.

На севере монах германский

Душил сердца, давил умы,

И был порядок лютеранский

Чернее самой черной тьмы.

А за стеною пиренейской

Король