«Морская волшебница», или Бороздящий Океаны - Джеймс Купер

— Ну, раз так, задвиньте его снова в орудийный порт и стреляйте сами, — небрежно обронил капитан, желая показать, что и другим наверняка посчастливится не более, чем ему.

Орудийная прислуга обступила пушку и, предоставленная самой себе, принялась за дело.

— Задвиньте клин, и мы пальнем по этой проклятой бригантине прямой наводкой! — сказал бесхитростный старый комендор, который заведовал носовым орудием. — А всю эту математику побоку!

Прислуга повиновалась, и фитиль тотчас же подожгли. Набежавшая волна помогла простодушному моряку, в противном случае нам пришлось бы на этом выстреле оборвать рассказ о геройской стрельбе носового орудия, так как ядро непременно угодило бы в воду в нескольких ярдах от крейсера. Однако в тот самый миг, когда из жерла вырвался дым, нос судна взлетел высоко вверх, все замерли в ожидании, а потом увидели, как лисель-спирт бригантины разлетелся в щепы и лисель вышел из строя, хотя бригантина продолжала нестись вперед.

— Так держать! — торжествующе воскликнул старый комендор, любовно похлопывая по казенной части орудия. — Волшебница она или нет, одна из одежек с нее разом слетела; и, с дозволения капитана, мы живо всю ее общиплем! Ну-ка, давайте банникnote 127.

— Приказано откатить и закрепить орудие! — крикнул веселый гардемарин и побежал к бушприту поглядеть, что будут делать на бригантине. — А этот контрабандист быстро сообразил, как спасти паруса!

И в самом деле, обстановка требовала от команды бригантины самых решительных действий. Парус, временно вышедший из строя, был очень важен при попутном ветре. Суда разделяло не более мили, и угроза, что это расстояние сократится, не допускала промедления. В минуту опасности моряками обычно руководит не мысль, а скорее инстинкт. Постоянный риск, с которым сопряжена эта опасная и полная превратностей профессия, когда малейшее промедление может оказаться роковым, а жизнь, доброе имя и целость судна часто зависят от самообладания и находчивости капитана, заставляет его так прочно усвоить необходимые навыки, что они становятся похожи на врожденные качества.

«Морская волшебница» слегка изменила свой путь, словно птица, которой охотник подстрелил крыло; теперь ее нос чуть-чуть отклонился в югу. Как ни мало было это отклонение, грот-гик перекинулся на другой галс, открыв ветер лиселям, которые полоскали с подветренной стороны, и судно совсем или почти совсем не потеряло скорости. Этот маневр был выполнен в одно мгновение, а тем временем, как заметил наблюдательный гардемарин, матросы уже были на рее и исправляли повреждение.

— Да, этот разбойник быстро соображает! — сказал Трисель, от чьего зоркого глаза не укрылось ни одно движение на борту бригантины. — И это здорово ему пригодилось, из какой бы гавани на этом или на том свете он ни приплыл сюда! Матросы у него на бригантине лихо работают! Немного же нам толку от нашей пальбы! Только артиллеристу придется отчитываться в потраченных ядрах и порохе, а контрабандист, можно сказать, ничего и не потерял, кроме лисель-спирта, который заменили брам-реем, и кое-какого такелажа, что просто удивительно на такой скорлупе.

— А все же мы кое-что выиграли, оттеснив его от берега в океан, где волнение сильнее, — спокойно отозвался Ладлоу. — К тому же мне кажется, что его рангоут виден четче, чем до наших выстрелов.

— Ваша правда, сэр, ваша правда. Минуту назад мне удалось разглядеть его иллюминаторы, хотя мы еще не подошли достаточно близко, чтобы можно было видеть бесстыжую рожу этой девки, что стоит у них под бушпритом; но бригантина знай себе бежит вполветра!

— Я уверен, что мы скоро настигнем ее, — задумчиво промолвил Ладлоу. — Вахтенный, подайте мне бинокль.

Трисель внимательно наблюдал за своим молодым начальником, пока тот разглядывал бригантину, и ему показалось, что, когда Ладлоу отложил бинокль, на его лице было написано сильное неудовольствие.

— Ну как, обнаруживает ли негодяй готовность сдаться на нашу милость, сэр, или же он продолжает упорствовать в своем неповиновении?

— На носу бригантины стоит тот самый наглец, который так дерзко просился к нам на «Кокетку», и, видно, чувствует себя ничуть не хуже, чем тогда, когда с таким нахальством издевался над нами!

— Бродягу с океана сразу видать; еще когда он в первый раз приблизился к нашему судну, я подумал: вот прибыль для казны ее величества. Вы правы, сэр, он и впрямь наглец! Такая дерзость разложила бы нам всю команду, хотя бы каждый второй у нас был офицер, а все остальные — священники. А на шканцах он занимал столько места, сколько не займет целая рота, и клотик не сидит так плотно на брам-стеньге, как шляпа у него на голове. Нет, этот парень не питает почтения к флагу! Помните, на закате я спустил вымпел, да так, что он, можно сказать, хлестнул прямо по его нахальной роже, это должно было послужить ему предостережением. И что ж вы думаете? Он принял это, как голландец принимает сигнал: ответа, мол, ждите с очередной вахтой. Вот отшлифовать бы его хорошенько на баке военного судна, тогда из разбойника он бы живо превратился в философа, которого куда угодно пустить можно, кроме разве рая небесного.

— Они уже поставили новый лисель-спирт и сейчас повернут к берегу! — воскликнул Ладлоу, прерывая сбивчивую речь штурмана.

— Вот погодите-ка, пусть только засвежеет, — возразил Трисель, чье мнение о бригантине то и дело менялось, борясь с профессиональной гордостью, — мы тогда не дадим ему передышки и посмотрим, на что годится его бригантина. Вон там, с наветренного борта, я вижу зеленую воду, а того и гляди, налетит шквал. При таком прозрачном воздухе небо отлично видно. Норды гонят туман прочь от берегов Америки, море и суша сияют, как рожа у школьника, покуда после первой порки ее не омрачат слезы. Я знаю, вы плавали в южных морях, капитан Ладлоу, ведь мы с вами служили прежде на одном крейсере, но я не знаю, доводилось ли вам ходить через Гибралтар и видеть голубые воды и горы Италии.

— Я ходил в крейсерское плавание против берберийцев, когда был еще юнцом, и по одному делу мы побывали на северном берегу.

— Как раз о северном береге я и говорю! От скалы, что стоит у входа в пролив, и до самой Мессины я все видел собственными глазами. В тех краях довольно всяких плавучих и береговых ориентиров. А здесь мы у самых берегов Америки, до нее каких-нибудь восемь или десять лиг к северу да лиг сорок до того места, откуда началась погоня, а вот поди ж ты, если бы мы не отплыли так недавно да не цвет воды и промеры глубины, можно бы подумать, что мы посреди Атлантического океана. Много хороших судов наскочило здесь на мель, прежде чем капитан успевал сообразить, где он; а там плывешь себе и все время видишь гору как на ладони, и только через сутки открывается город у ее подножия.