Страх (сборник) - Эдуард Хруцкий

– Помню, – смущенно выдавил Давыдочев, – вспомнил теперь. А я смотрю…

– Давай сапог.

Токмаков ножом срезал стоптанную часть, начал набивать косячок.

– Завтра они нападут. Завтра, понял? Утром пошли Гончака за опергруппой, о деталях договоримся ночью.

В баньке было душно, и Токмаков спал с открытой дверью. Проснулся он от ощущения опасности. Вскочил. В дверях кто-то стоял.

– Кто?

– Я, – услышал он хриплый голос Яруги. – Пошли. Ждет.

Токмаков встал, натянул гимнастерку.

– Мешок возьми.

– Зачем?

– Узнаешь.

Токмаков оглянулся с тоской, понимая, что пистолет из-за печки достать не удастся.

После темноты свет керосиновых ламп-трехлинеек был особенно ярок, и Токмаков на секунду зажмурился. Когда он открыл глаза, то увидел Рокиту и трех бандитов.

Они сидели в горнице Яруги за столом, положив автоматы рядом на скамейку. На столе стоял самогон, лежали остатки пищи.

Лица их сначала показались Токмакову похожими, на всех лежал одинаковый отпечаток затравленности и злобы.

– Здорово, разбойнички! – Токмаков усмехнулся.

Рокита встал, тяжело посмотрел на Токмакова:

– Сегодня идем брать харчи и немного резать старосту, полячишку и милицейских. Понял?

– Ты же говорил – завтра.

Токмаков старался говорить спокойно и равнодушно.

– Хорошие дела нельзя откладывать.

Бандиты засмеялись.

– Ты останешься здесь. Мы тебя запрем в подвале. Мы тебя не знаем. Так будет лучше. А как покончим с этим, ты машину пригонишь.

Токмаков мазнул глазами по комнате. Цепко, словно примериваясь. Четверо, а он один. Сейчас они пойдут и перестреляют ребят. И выход у него оставался один. Страшный, но один.

– Ладно, ты здесь хозяин.

Токмаков шагнул к столу, взял бутылку самогона и кусок сала.

– Это, чтобы мне в погребе страшно не было, а то я темноты боюсь.

Рокита улыбнулся снисходительно.

Токмаков поднял с пола мешок, поставил на лавку, развязал горловину, сунул руки, нащупал гранату, выдернул кольцо и… поставил гранату в центр стола.

Он успел упасть на пол и увидел столб огня, ударивший в потолок. Но боли не почувствовал, просто наступила тишина.

Взрыв разметал бандитов, лампа упала, и горящий керосин полился со стола на пол.

Давыдочев без гимнастерки, с автоматом, первый ворвался в комнату.

Горел пол, дым, удушливый и темный, тянулся к двери. Разбросанные взрывом бандиты валялись на полу, огонь лизал куртку Рокиты.

– Токмаков! – крикнул Давыдочев. – То-кма-ков!

Они вышли из парикмахерской. Подтянутые, в синих гимнастерках, на которых одинаково алели ордена Красной Звезды. Парикмахерша, женщина не старая, с интересом, со значением посмотрела им вслед.

Над городом висело солнце, яркое солнце бабьего лета.

Они немного смущались в этом городе, полном фронтовиков, обвешанных наградами. Но все равно им было весело. Они попили ядовито-красный морс. Потолкались у кино. Купили ягод у старушки и пошли по улицам, жуя ягоды и провожая взглядами хорошеньких женщин.

Вот площадь. А вот и фотограф на ней. Смеясь, они подбежали к нему. Гончак сел, а Давыдочев стал за его спиной, положив локоть на декоративную колонку.

– Давай, фотограф, снимай. Пока двоих. А потом, может, и Токмаков выздоровеет!

Микульский спрятался под покрывало.

– Внимание!

Замерли, стараясь согнать с лица улыбку. Но фотограф понимал, как трудно это им дается. Он видел: эти двое еще очень молодые. Только их преждевременно состарила война.

Примечания

1

Штопорила – грабитель, вооруженный холодным оружием.

2

ГУМ – Главное управление милиции МГБ СССР.

3

Звание сержант милиции в те годы равнялось армейскому лейтенанту.

4

Лепень – костюм или пиджак (жарг.).

5

Шкары – обувь (жарг.).