Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

— Когда я была мужчиной, Нельсон, то по-мужски мыслила, по-мужски рассуждала, а как стала женщиной, то оставила мужское. Теперь вы видите меня как бы сквозь мутное стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу. Теперь знаете вы меня отчасти, а тогда познаете, подобно как я знаю себя. А теперь пребывают сии три: раса, класс, пол; но пол из них больше[161].

Вита разжала хватку. Жар от пальца волной хлынул к плечу. Нельсон с криком рухнул на колени и ткнулся лбом в стену. Перед глазами вспыхивали искры, сердце отчаянно колотилось. Слышались Витины шаги, скрежет отодвигаемого стула, скрип туфель, когда она нагнулась поднять сумку.

Нельсон разлепил глаза и за красными кругами увидел стоящую над ним Биту. Волосы ее сбились набок, лицо раскраснелось. В глазах горел безумный огонь.

— Что, по-вашему, мне надеть в гости к Вейссману? — сказала она и сняла свитер.

Палец у Нельсона внезапно похолодел, как камень, запястье, там, где держала его Вита, еще болело. Плечо подергивало.

— Господи, я уверена, Миранда будет убийственна.

— Под свитером у нее были плоская грудь и широкие мужские плечи.

— Стоит ли с ней тягаться? Или я просто выставлю себя на посмешище? Но что, если я не стану наряжаться? — Она расстегивала пуговицы на брюках. — Господи, не оскорбится ли отборочная комиссия? Что, если Антони рассчитывает увидеть меня в платье для коктейля? Будет лучше или хуже, если я оголю ноги?

Вита скинула брюки и пинком отбросила их прочь. Сквозь алые волны боли Нельсон увидел, чуть выше своих глаз, крепкие ляжки, плоский живот и лиловатый член под густыми курчавыми завитками.

— Или все только посмеются?

Вита приложила руку к щеке и склонила голову набок. Перед Нельсоном стоял хорошо сложенный, не очень мускулистый молодой мужчина с челкой и волосами до плеч. На Вите остались одни очки.

— Я не люблю, когда надо мной смеются, — пробормотала она, словно обращаясь к себе. — Мне не идет черное.

Нельсон, вскрикнув от боли, выбросил вперед правую руку, чтобы схватить Виту, разрядить вулканический палец о ее кожу, однако поймал только воздух и мучительно завалился на плечо. С полу он видел, как открылась дверь. В коридоре зашлепали босые ноги.

Нельсон со стоном встал, отпихнув Витины брюки и свитер. Шатаясь, подошел к двери и выглянул в коридор. Сердце все еще колотилось, перед глазами плыли круги.

Лампы в коридоре по-прежнему мигали, но как-то странно: каждая зажигалась, когда Вита проходила под ней, и тут же снова гасла. Вита шла, словно в луче мигающего прожектора, чеканя шаг и размахивая сумкой. Ее волосы развевались, ее член подрагивал.

У Нельсона подкосились ноги. Он схватился за косяк и услышал нечто такое, от чего боль в пальце испарилась, а по спине пробежал мороз. Он не был уверен точно, но ему показалось, что Вита Деонне смеется.

На обед Бриджит приготовила «говядину Веллингтон», картофель дофин и зеленый горошек под соусом мирепуа. Абигайл и Клара недоверчиво пялились в свои тарелки.

— Ты просил приготовить что-нибудь попроще, милый! — весело оправдывалась Бриджит.

После обеда, в подвале, Нельсон проверил почту. Карта литературной Англии над компьютером превратилась в одно влажно поблескивающее пятно, из которого выглядывали только кончик Корнуолла, Гернси и Шетландские острова.

Пришло письмо от Виктории с одним словом: «Ну?»

Нельсон побарабанил пальцами по столу. Плечо еще ныло. Справиться с Витой оказалось сложнее, чем он думал. «Мне не следует больше встречаться с ней наедине, — решил он, — лучше на людях, где-нибудь в оживленном месте».

Он поднял руки над клавиатурой и улыбнулся себе. Пальцы застучали по клавишам.

«Увидимся вечером в субботу, — написал он Викторинис. — У Вейссмана в гостях».

16. РЕЗНЯ В НОЧЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА

Мортон Вейссман жил в уютном старом районе с длинными улицами и огромными вековыми деревьями. Большинство соседей были такие же профессора, люди его поколения — пожилые и просто старики с молоденькими женами, в благополучных домах — массивные книжные шкафы, богатый бар, пара-тройка на удивление маленьких детей, — где вели интеллектуальную чиверовскую[162]жизнь, очерченную «Нью-Йорк тайме», «Нью-йоркским книжным обозрением» и «Национальным общественным радио». Сегодня, когда Нельсон с Бриджит подъехали на своей дребезжащей развалюхе, улица смахивала на рождественскую открытку: старые клены сплетали ветви на фоне звездного неба, заснеженные дворики озаряли окна гостиной или фонари над крыльцом, там и сям на заметенном газоне высился снеговик, слепленный детьми какого-нибудь профессора от второй жены, бывшей аспирантки.

— Ой, Нельсон. — Бриджит сжала мужу руку, глаза ее блеснули в темноте. — Правда, замечательно жить на такой улице?

Нельсон улыбнулся. Аромат духов в тесной машине немного возбуждал. Услышав, что муж возьмет ее на факультетский праздник, Бриджит бросилась ему на шею. Они не были на предыдущих трех, чем Бриджит не уставала его попрекать, — но теперь это не имело никакого значения.

Под пальто у Бриджит было шикарное черное платье с открытыми плечами, подчеркивающее грудь и бедра. Когда вечером она впервые вышла к Нельсону в этом платье, склонив голову набок и поправляя бретельки, он заключил, что нечаянное прикосновение на прошлой неделе было не совсем уж во вред.

Псевдотюдоровский особняк Вейссмана сиял в лучах небольших прожекторов, незаметно укрытых по кустам. По обеим сторонам улицы блестели в свете фонаря над крыльцом ряды автомобилей. Нельсон припарковался и обошел машину, чтобы поддержать Бриджит за пальцы, пока та на цыпочках выбиралась через снег на дорожку. Здесь она взяла мужа под руку и включила парадно-выходную улыбку. Нельсон, не стуча, толкнул тяжелую дубовую дверь, однако в прихожей задержал Бриджит, чтобы осмотреть диспозицию.

Прямо перед ними была широкая лестница на второй этаж, а слева, в гостиной, в приглушенном свете среди пухлых диванов и кресел толпились на ковре младшие преподаватели и лекторы — оценивая друг друга, молча прикидывая собственные перспективы, изничтожая коллег у них за спиной. Сквозь толпу шла, удаляясь от Нельсона, Миранда Делятур в мерцающем алом платье; волосы ее были зачесаны вверх, длинная шея обнажена. Все — и мужчины, и женщины — либо украдкой поглядывали на нее, либо в открытую таращились.

Нельсон перевел взгляд налево — здесь, в столовой, на длинном столе горели в ряд высокие красные свечи и теснились блюда с сахарными леденцами, плюшками, нарезанными овощами и копчеными сосисками. В дальнем конце небольшой горной грядой стояли бутылки — бурбон, водка, тоник. Свечи бросали теплые отблески на обшитые дубом стены. У стола в два ряда толпились аспиранты, делая вид, что непринужденно закусывают, а на самом деле жадно поглощая дармовую еду; при этом они нервно озирались, словно газели на водопое — не идут ли более крупные животные. Где-то в глубине дома Элла Фицджеральд пела «Ошалевшая, очумевшая».

— Нельсон! — Морт Вейссман вприскочку выбежал из гостиной, раскинув большие руки. — И ваша прелестная супруга… э… м-м…

— Бриджит! — Она склонила голову набок и лучезарно улыбнулась профессору. — Спасибо огромное, что пригласили нас.

Вейссман взял ее за плечи и заглянул в расстегнутый воротник пальто.

— Прелестно, — хрипло выговорил он, не сводя масляных глаз с ее бюста. — Великолепно!

Долгое время празднование Валентинова дня у Вейссмана происходило циклически, в соответствии с чередованием семейных и холостяцких периодов в его жизни. В семейные годы прием готовился загодя — с гирляндами по стенам, салонными играми, роскошным столом и очередной улыбающейся хозяйкой, которая всем этим занималась. Сам Вейссман председательствовал в алой кофте поверх рубашки с галстуком. Между браками, в сезон охоты, Вейссман не утруждал себя развешиванием гирлянд, салонными играми и сложной готовкой — все заказывалось в ресторане, свет был приглушеннее, музыка — громче, а сам хозяин встречал гостей в узких брюках и рубахе с открытым воротом. Однако время, когда он еще мог заманить в постель аспирантку или привлекательно выглядел в открытом и узком, давно миновало. Сегодня Мор-тон был в смокинге с алым галстуком и, хотя в тусклом свете нельзя было сказать наверняка, кажется, закрасил седину. Он обнял Бриджит и слюняво чмокнул ее в шейку, закрыв глаза и прижимаясь щекой к волосам. Бриджит, ослепительно улыбаясь потолку, закатила глаза к Нельсону. Тот положил горящий палец на руку Вейссману.

— Помогите ей снять пальто, Морт.

Вейссман отшатнулся, моргая, и Бриджит позволила высвободить себя из пальто. Нельсон, взяв жену под локоть, шагнул в сторону. Вейссман по-прежнему ел глазами ее спину.

— Где все, Морт? — спросил Нельсон. Вейссман, не сводя глаз с Бриджит, двумя руками мял воротник ее пальто.