Герцог и я - Джулия Куин

Наступившая не ко времени жара подействовала и на леди Данбери, которая несколько дней тому назад покинула Лондон под предлогом того, что ее длинношерстный кот (очень красивое животное) не переносит такой погоды и предпочитает отдыхать в графстве Суррей.

Как многие из вас, вероятно, знают, герцог Гастингс и его супруга тоже не подвергают себя опасностям из-за перепадов температуры, поскольку находятся на берегу моря, овеваемые постоянным морским ветром.

Впрочем, ваш автор не берется утверждать, что они пребывают там в спокойствии и радости, потому что, несмотря на подозрения некоторых злопыхателей, автор не в состоянии засылать своих осведомителей во все интересующие его дома и замки, не говоря уж обо всем королевстве.

«Светская хроника леди Уислдаун», 2 июня 1813 года

Как удивительно, размышлял Саймон, они женаты всего какие-то две недели, а кажется, это произошло давным-давно — такое спокойствие и умиротворение он ощущал сейчас в душе, стоя босиком на пороге своей туалетной комнаты с шейным платком в руках, глядя, как его жена расчесывает на ночь волосы перед зеркалом.

Точно то же он видел вчера, и позавчера, и в этой незыблемости было нечто от мира, от вечности.

Кроме того, и вчера, и позавчера (он надеется, что сегодня тоже) именно в эти моменты ему хотелось (и удавалось) снова ее соблазнить — увлечь на постель. Это он был намерен сделать и сейчас.

Поэтому он решительно отбросил платок, который держал в руках, и не менее решительно сделал несколько шагов к туалетному столику, за которым сидела Дафна. Она взглянула на него со смущенной улыбкой, когда он коснулся ее руки с гребнем.

— Люблю смотреть, как ты расчесываешь волосы, — сказал он, забирая у нее гребень. — Но сам сделаю это лучше. Позволь мне.

Она выпустила из рук гребень и, повернув голову, внимательно и серьезно посмотрела на него. Ему показалось, что ее взгляд сосредоточился на нижней части его лица, на губах.

— Куда ты так пристально смотришь? — вдруг спросил он ледяным тоном.

— Просто так. Никуда, — ответила она чуть дрогнувшим голосом.

Но думали они сейчас об одном и том же. Он вспомнил, как в годы детства все, решительно все не сводили глаз с его рта, в котором застревали слова и никак не могли оттуда вырваться; Дафна после беседы с экономкой невольно смотрела туда же, ясно представляя себе его прежние мучения, унижения, с ужасом думая, не повторится ли это вновь.

Он тряхнул головой и отбросил мысли о прошлом, о котором почти не вспоминал долгие годы, но которое сразу вернулось к нему в этом замке, где все и началось когда-то. И с чего он вообразил вдруг, что Дафна, как в те давние времена другие люди, тоже смотрела сейчас на его рот, на губы с жалостью и, быть может, с плохо скрываемым отвращением? Она ведь ничего не знает о его былой ущербности. А он задал ей этот дурацкий вопрос, да еще таким холодным тоном.

Он осторожно провел гребнем по ее волосам, ощутил их густоту и шелковистость.

— Ты уже хорошо познакомилась с миссис Коулсон? — спросил он. — Она тут старожил.

— Да, — ответила Дафна и, ему показалось, слегка вздрогнула. — Эта женщина знает больше всех других о делах в замке.

— Куда ты смотришь? — внезапно спросил он опять. Теперь она по-настоящему вздрогнула, чуть не вскочив с кресла.

— Я? В зеркало, куда же еще? Почему ты спрашиваешь?

И это была чистая правда. Зачем он к ней придирается? Зачем сходит с ума? Ведь только что сам удивлялся чувству покоя, поселившемуся в душе. Как легко оно сменяется на прямо противоположное — смутную тревогу, предчувствие чего-то ужасного.

— Миссис Коулсон, — повторила Дафна, — может многому научить меня по хозяйству.

— Не прилагай слишком больших усилий в этой учебе, — сказал он. — Мы здесь надолго не задержимся.

— Но почему? Тут так хорошо.

— Я думаю сделать Лондон нашей постоянной резиденцией, — сказал он. — Там ты будешь ближе к своим родным. Даже если они уедут в ваше поместье.

— О, конечно, — согласилась она. — Я уже скучаю по ним. Мы же почти никогда не расставались. Хотя я была готова к тому, что, когда у меня будет собственная семья, мы… — Она запнулась и после обоюдного молчания добавила:

— Теперь моя семья — ты…

Он вздохнул, серебряный гребень дрогнул в его руке.

— Дафна, — произнес он, — твоя семья навсегда останется с тобой. Я не смогу занять ее место. И не претендую на это.

— Верно, Саймон. — В зеркале он видел ее расширившиеся глаза. Темные, с шоколадным оттенком. — Но ты можешь стать чем-то большим.

В ее глазах мелькнуло нечто, подтверждающее эти слова, и он вдруг осознал, что напрасно воображает, будто это он сейчас соблазняет ее. Совсем напротив — она первая вводит его в соблазн…

Она поднялась с кресла. Шелковый пеньюар упал с плеч. Под ним была ночная рубашка, в большей степени открывающая, нежели прикрывающая тело.

Его смуглые пальцы начали ласкать ее соски под тонкой материей, они резко выделялись под бледно-зеленой тканью сорочки.

— Ты любишь такой цвет, не правда ли? — спросил он осевшим голосом. — Он тебе идет. Она улыбнулась:

— Ты уже говорил то же самое вчера.

— И буду повторять завтра и послезавтра. Всегда.

Он прижал ее к себе. Он не мог не сделать этого — ему чудилось, что если он так не сделает, то умрет. Такой огромной, неизмеримой была потребность чувствовать ее тело. И через него — душу.

— Эта рубашка — часть моего шикарного приданого, — шутливо сказала она, — которое ты наотрез отказался принять.

— Я принимаю, — ответил он ей в тон. — Но ты мне еще больше нравишься без нее.

— Я далеко не совершенна, — искренне произнесла она. — И прекрасно знаю это.

— Кто тебе мог сказать такое? — воскликнул он. — Кто посмел тебя видеть такой, кроме меня?

С этими словами он подхватил ее на руки и уложил на постель, тут же накрыв своим телом. Больше он говорить не мог.

Взяв обе ее руки в свою широкую ладонь, он закинул их на подушки, к спинке кровати. Дафна издала легкий звук удивления, показавшийся ему прекраснее всякой музыки. Свободной рукой он продолжал скользить по ее телу.

— Если ты не совершенна, — пробормотал он, — то не знаю, кто же тогда? Я еще не видел таких женщин.

— Саймон! Это звучит не слишком прилично.

— Пожалуй, ты права. Я снова умолкаю… Нет, перед этим я должен повторить: ты не только умна, иронична, остра на язык, но и совершенна как женщина!

— Перестань, или я заважничаю! А я… я, со своей стороны, не могу не сказать, как я рада, что стала твоей женой. Я горжусь этим.

— И я горжусь тобой. — Он начал лихорадочно раздеваться. — И постараюсь сейчас доказать тебе это без слов!.. Черт, проклятая одежда!