Звезда Стриндберга - Ян Валентин

За ланчем он под каким-то предлогом вышел из-за стола, добежал до каюты и принял еще дозу халдола.

Едва он успел запить таблетку водкой, раздался стук. Он пошел к двери – это была Эва. Внезапно корабль вздрогнул, и пол под их ногами заходил ходуном. «Ямал» начал проламывать лед.

Горелку Дон спрятал под койкой. Сейчас он извлек ее оттуда и поставил на стол. Горелка несколько раз свалилась от тряски. Наконец он просто-напросто привязал ее к столу. Эва зажгла горелку. Реакция прошла как обычно. Они убедились, что луч пока не переместился. Дон вынул записную книжку и написал:

4 октября. 12:20

83 градуса 50 минут северной широты

28 градусов 40 минут восточной долготы

У Эвы была с собой бумажка с последними координатами ледокола. Она нанесла на карту линию и с помощью линейки попыталась измерить расстояние до указанной лучом точки.

– Мы слишком далеко отклонились к востоку. Как минимум, пятьдесят морских миль. Почти градус.

Дон проверил ее вычисления и кивнул.

– Ну и что, – сказала Эва. – Меньше ста километров. Сколько времени потеряет на этом ледокол? Несколько часов?

– Ерунда, – сказал Дон. – Надо просто забежать на капитанский мостик и приказать русским изменить курс.

Эва прикрутила вентиль горелки. Пламя погасло.

– Надо подождать, – задумчиво сказала она. – Если луч изменит позицию, нет никакого смысла говорить с Бейли и русскими. До смены позиции луча осталось несколько часов.

– Знаешь, может случиться, что дырка не откроется под самым носом у ледокола. Каким образом ты хочешь их уговорить?

Адвокат неопределенно пожала плечами, накинула куртку и вышла из каюты.

За ужином Дон сидел в привычном уже одиночестве, уныло размешивая ложкой борщ. Он не мог заставить себя есть свекольную похлебку под аккомпанемент скрежета, хруста и непрерывной вибрации стального корпуса гигантского корабля. Пенсионеры, как и молодняк из Фонда защиты живой природы, сидели молча и тоже ничего не ели. В стонах и скрипах корабля им, как и Дону, наверняка чудилась тайная угроза.

Но компания латиноамериканцев во главе с Агусто Литтоном, казалось, не обращала никакого внимания на мрачную симфонию борьбы с вековыми льдами. Они болтали между собой как ни в чем не бывало. Дон узнал Мойану и Риверу, их каюта была рядом. У Мойаны было длинное туловище и следы юношеских угрей на щеках, а у Риверы шея обвита татуировкой в виде неправдоподобно длинного дракона.

У всех у них были иссиня-черные волосы и медная кожа, так что бледный старик в костюме, Агусто Литтон, на их фоне выглядел почти комично. Но никаких сомнений, кто у них главный, не возникало.

Из питья, кроме воды, была только русская «Столичная». Дон налил себе еще рюмку – исключительно для профилактики морской болезни. Поскольку это была далеко не первая рюмка, он почувствовал себя изрядно подшофе. Встал со стула, с трудом удержался на ногах и поплелся в каюту.

В тесной каюте Дону вдруг стало так грустно, что он чуть не заплакал. Он словно плыл в бесконечном туннеле, из которого нет выхода.

Чтобы успокоиться, он выпил две таблетки клоназепама, который обычно снимал тревогу за несколько минут.

Но ничего не помогало – он просидел без сна до глубокой ночи. И только когда весь корабль уже спал, ему пришла в голову мысль, что луч уже должен поменять позицию.

Дрожащей с похмелья рукой он зажег горелку, подкрутил вентиль и поместил крест и звезду в бело-голубое пламя. Почти сразу возникли сферы.

Он сразу увидел, что координаты заветного пункта изменились. Он вынул записную книжку.

4 октября, 23:20

82 градуса 45 минут северной широты

31 градус 15 минут восточной долготы

Дон положил линейку на карту и, к своему ужасу, убедился, что вход в Подземный мир теперь лежал всего в шестидесяти километрах – но за кормой ледокола! Луч переместился на юг, в точку, которую они уже миновали.

Он долго барабанил в дверь каюты адвоката, но Эва не открывала. Он пошел ее искать, то и дело спотыкаясь на крутых трапах «Ямала».

Открыл дверь на кормовую палубу и постоял немного у вертолета. Несколько раз глубоко вдохнул – в надежде, что таким образом ему удастся быстрее избавиться от паров алкоголя.

От колючего арктического воздуха у него перехватило дыхание. Он закашлялся. Полный идиотизм – стоять здесь, в нескольких десятках километров от заветной точки, и знать, что с каждой минутой от нее удаляешься. Надо хотя бы попытаться заставить русских сменить курс.

В столовой по-прежнему торчала вся латиноамериканская братия. Дон спиной почувствовал, как Агусто Литтон проводил его взглядом.

У крошечного бара стоял Дэвид Бейли с седобородым капитаном «Ямала». Сергей Николаевич, вспомнил Дон. Он, покачиваясь, подошел к ним.

– Мистер Гольдштейн, – сказал Бейли, глядя на него маслеными глазами, – вы не спите? Вас что-нибудь беспокоит?

Перед Бейли стоял стакан с какой-то неоновой жидкостью. Русский капитан пил водку.

– Можно и так сказать, – пробормотал Дон.

Он понятия не имел, как начать этот разговор. Капитан молча пододвинул ему полную стопку водки. Он отхлебнул, надеясь, что от жгучего вкуса русского национального напитка у него немного прояснится в голове.

– Тут, значит, вот какое дело… – начал Дон значительно.

Бейли поощрительно кивнул, ожидая продолжения.

– Дело, значит, вот какое… корабль надо немедленно развернуть. У меня тут в кармане новые координаты… сами увидите…

Он покопался в своей красной куртке, вытащил смятый листок бумаги, положил на стойку и, поморщившись, отхлебнул из стопки.

– Мистер Гольдштейн, – мягко улыбнулся Бейли, – мне кажется, вам необходимо выспаться.

– Еще чего! – сказал Дон гордо. – Наоборот! То, что я борд… бодрв… то, что я бодрствую, имеет решающее значение. Это очень важно. Я имею в виду, важно не то, что я бодр… бодрствую, а вот что.

Он показал на карту. Капитан Сергей Николаевич усмехнулся в бороду. Дон засомневался, что капитан знает английский, и вновь обратился к Бейли:

– Мы, понимаете, должны повернуть… и немедленно! Несколько часов… раз – и все.

– И куда же мы будем поворачивать? – спросил Бейли и показал бумажку капитану.

– Там…

Он вдруг сообразил, что не знает, что сказать, а главное, можно ли говорить об этом вообще. Ноги стали совершенно ватными.

– Вот видите… Так что лучше вам и в самом деле идти спать. Завтра к вечеру мы подойдем к Северному полюсу, вы же не хотите пропустить этот торжественный момент? Вы не волнуйтесь, не вы первый: встреча со льдами никого не оставляет равнодушным.

– Мы проехали… Туннель ведет в Подземный мир, – горестно сказал Дон. – А мы его проехали.

– Конечно, конечно, – успокоил его Бейли. – Но вы же понимаете: курс корабля определяет капитан. А на корабле капитан главный, и раз уж взошли на борт, придется подчиняться. Все очень просто.

– И все же я бы на вашем месте… – Дон попытался начать сначала, но его прервал раскатистый смех капитана.

Бейли мягко забрал у Дона стопку с водкой:

– Мне кажется, вам хватит, мистер Гольдштейн.

Дон повернулся и встретился глазами с Агусто Литтоном. Тот смотрел на него, не отрываясь. Дон, понурив голову, пошел прочь. Последнее, что он услышал, был голос капитана:

– Мистер Гольдштейн! I wish you a good night!

Взрыв смеха застал его уже в дверях.

На кормовой палубе, стоя под порывами ветра, он быстро протрезвел и понял, что продолжать бороться сил у него нет. Он схватился за релинг так, что кулаки побелели. A shvartsen sof,подумал он. Какой жалкий конец.

Его охватило такое пронзительное чувство безнадежности и тоски, что по щекам потекли слезы, тут же превращаясь в хрупкие ледяные дорожки. Он уже собирался плюнуть на все и прыгнуть в ледяное море, но тут внимание его привлек какой-то звук. Он повернулся.

47. Агусто Литтон

Он ничего не видел из-за слез. Руки словно примерзли к релингу. Он зажмурился и вновь открыл глаза. Старик стоял в освещении мощных палубных фонарей «Ямала».

На Агусто Литтоне вместо обязательной экспедиционной красной куртки была меховая шуба. Против света Дон только и видел, что контражур ворсистой шубы и орлиного профиля.

– Легкая, безболезненная смерть, сеньор Гольдштейн. – Литтон кивнул в сторону невидимой воды. – Холодовой шок отключает сознание меньше чем за тридцать секунд. И через час вы уже на четырехкилометровой глубине.