Начало - Алексей Викторович Вязовский

лицо стали заметные новые морщины – следы сердечных страстей и неприятных политических треволнений. Кожа под подбородок её значительно обвисла, лицо пополнело, вытянулось, утратило былую свежесть.

– Теперь, Иван Перфильевич, доложи нам по сути дела – обратилась она к Елагину.

Тот порылся в своих бумагах и, уставившись живым глазом в одну из них, начал говорить:

– Итак… прошу разрешения вашего величества… Екатерина кивнула головой. Воронежский губернатор Шетнев доносит, что меж крестьянами вверенной ему губернии стали погуливать слухи, что за Казанью царь Петр Федорыч отбирает-де у помещиков крестьян и дает им волю.

Раз! Второе: крестьяне Кадомского уезда, села Каврес, в числе около четырехсот душ, собрались на сходку и порешили всем миром послать к царю-батюшке двух ходоков с прошением, чтобы не быть им за помещиками, а быть вольными… «Требовать от батюшки манихвесту…»

Он привел еще несколько подобных же примеров и, отхлебнув обильный глоток чаю, сказал, словно отчеканил:

– Вот-с каковы у нас дела.

– Да… И впрямь дела не довольно нам по сердцу – вздохнула Екатерина.

После недолгого молчания Орлов заговорил:

– Я тут слышал, что еще милейший губернатор Шетнев вздумал с бухты-барахты обременять население излишними работами и тем самым неудовольствие в народе возбуждать. В этакое-то время, во время столь жестокой инсуррекции, он взял себе в мысль приукрашать подъезд к городу Воронежу дорогой. И это зимой! И для сего согнал более десяти тысяч крестьян. Сие некстати в рассуждении рабочей поры, а еще больше не по обстоятельствам. Не с дорог и просек губернатору начинать бы нужно, а есть дела важнее в его губернии, которые требуют поправления. А посему, – поднялся Орлов и, закинув руки за спину, принялся мерно и грузно вышагивать по кабинету – А посему, смею молвить, надлежало бы губернатору написать построже партикулярное письмо… А еще лучше вызвать его к нам да немного покричать на него… Покричать! – резко бросил Орлов. Голос у него – могучий, зычный. Когда он говорил, казалось, что грудь и спина его гудят.

И голос, и его властные манеры вселяли некий трепет не только в сердца обыкновенных смертных, но даже сама Екатерина, преклонявшаяся перед своим любимцем, за последнее время стала испытывать в его присутствии чувство немалого смущения.

– Александр Андреич – обратилась Екатерина к князю Вяземскому – Что вы имеете на сие ответствовать?

Вяземский поднялся, развел руками и, как бы оправдываясь, заговорил:

– Ваше величество и господа высокое собрание! Поскольку мне не изменяет память, губернатору Шетневу был заблаговременно послан высочайше опробованный план прокладки скрозь густые леса новой дороги шириной не более не менее как тридцать сажен, дабы воровские люди не имели способа укрыться и делать вред и грабеж жителям.

– Ваше сиятельство, – на низких нотах проговорил Орлов и остановился среди кабинета, на щекастом лице его играла умная ухмылка. – Я, если мне будет дозволено её величеством, нимало не дерзаю возражать против сего полезного прожекта… Но и вы поймите, князь! Горит Россия! С востока летят головешки и падают чуть ли не в колени нам, князь. А вы тут… Сами же недавно извещали, что каждую неделю ловит Тайная экспедиция воровских казаков, что смущают умы народа.

Князь Вяземский втянул шею в плечи, будто его пристукнули по темени, и завертел во все стороны головой в тяжелом парике.

– Ваше высокопревосходительство – адресовалась Екатерина к Орлову – Приглашаю вас чуть-чуть умерить пыл и пощадить хотя бы мои уши.

Их взоры встретились. Орлов, почувствовав себя виноватым, приложил руку к сердцу, почтительно императрице поклонился, подошел к круглому столу и сел. Он был к Екатерине весьма предупредителен, особенно при посторонних, но он иногда вдруг весь вскипал и тогда терял самообладание.

– Александр Андреич, – снова обратилась императрица к Вяземскому – Вызывать сюда губернатора Шетнева в такую пору мы считаем неполезным, а пусть Сенат заготовит, пожалуй, указ ему, чтоб он подобные работы тотчас прекратил, жителей распустил и в дальнейшем принял меры к тому, чтобы не раздражать их. Вы сами, господа, разумеете – повела Екатерина взором по лицам присутствующих, – Что нам подобает изыскивать меры к отвращению елико возможно населения от маркиза Пугачёва. Особливо же нам надлежит ласкательными мерами удержать от злодейской прелести казаков на Дону. А посему мы постановляем… Потрудись, Александр Андреич, записать.

Постановляем тако: обер-коменданту крепости святого Димитрия генерал-майору Потапову сообщить письменно наше повеление – прекратить все следственные дела над донскими казаками, выпустить всех арестованных и объявить им наше милостивое прощение и оставление дальнего взыскания, в рассуждении верных и усердных заслуг сего войска, в нынешнюю войну с Турцией оказанных… – Отвратив взор от своей записной книжки, Екатерина вскинула голову и спросила:

– Не имеет ли кто высказаться по сему за и контра?

Желающих не нашлось. Разумное отношение в данное время к населению все считали необходимым и на вопрос Екатерины согласно ответили, что решение императрицы почитают мудрым.

– Что слышно от Бибикова? – императрица повернулась к Чернышеву.

– Прибыл с полками в Казань – опальный генерал-аншеф привстал в кресле.

– Сиди, сиди, Захар Григорьевич – усадила обратно в кресло военачальника Екатерина – Большую надежду мы питаем на Бибикова. Единственный наш защитник на востоке акромя сибирского корпуса генерала Деколонга.

– Кстати, о нем – Чернышев помялся – Иван Александрович прислал нарочного. Просит укрепить его войсками. После разгрома Корфа.

– Боже, какое горе – Екатерина перекрестилась, присутствующие тоже.

– У него мало войск для защиты Уфы, Челябы и Тобольска.

– Пущай нанимает охочих людей. Нет сейчас войск, нету. Сами Захар Григорьевич все знаете – императрица накинула на голые плечи соболью пелерину.

– Те охочие люди первые к Пугачеву перебегут – осторожно произнес Чернышев – Можно перекинуть из Польши полки. Орлов и молчаливый, опальный Панин насторожились.

– Конфедераты поуспокоились, можно рискнуть.

– Сначала дождемся вестей от Бибикова – твердо ответила Екатерина – Мы не можем ослаблять наши западные рубежи.

* * *

К Казани подходили со стороны Волги. Погода стояла солнечная, снег кончился, потеплело. Навскидку было градусов 10 ниже нуля. В одной из деревень к нашему разъезду вышел заросший по самые брови Хлопуша. Я подавил порыв обнять здоровяка, пригласил ссыльного в избу старосты. Там уже стряпуха и лакей накрыли на стол.

– Откушай Афанасий Тимофеевич – я легко вспомнил настоящее имя соратника Пугачева – И рассказывай, как там в Казани, почто рискнул уйти из города.

Катаржник набросился на еду, попутно не только описывая ситуацию в столице губернии, но и показывая все мне на карте.

Казань, располагалась между речками Казанкой и Булаком. Состояла она главным образом из деревянных строений и делилась