Папина содержанка - Дарья Десса

– Не семейная. Моя личная.

– Если учесть, что ты моя сестра, то получается семейная.

– Нет, это имеет отношение только ко мне, – упорствует мажорка.

– Или ты мне говоришь, или я уезжаю домой. Раз уж начала, то рассказывай всё. Тем более ты мне должна.

– То есть?

– У меня уже несколько раз телефон вибрировал. Мы должны были сегодня предстать перед светлы очи моего… нашего папеньки. А сами это дело, как выясняется, благополучно пробухали. Так что мне придется ему врать и рассказывать, что ты якобы заболела, и я помогал – за таблетками бегал. Вместе с Костей.

– В этом случае он бы и сам удачно справился, – усмехается Максим.

– Ну, ты же мне, как выясняется, сестра. Вот я, узнав об этом, и вызвался помогать, – говорю ей. – Так что у тебя там приключилось?

– Я… влюбилась, – говорит Максим и опускает глаза.

– Да что ж такое-то! – вскакиваю я со стула. Хватаю сигарету, прикуриваю и начинаю нервно ходить по комнате от одной стены до другой. – То она сестра, то у неё жених, а теперь она влюбилась. Да в кого?!

– Ты его не знаешь.

Мажорка молчит. Я курю, замерев на месте. Ну ничего себе утро стрелецкой казни!

Глава 50

Если я стану так же много, как мажорка, курить и выпивать, то скоро превращусь… нет, не в нее. Она же все-таки намного симпатичнее меня. Женский алкоголизм не лечится. Но чтобы девушка превратилась в уродину, ей придётся долго стараться. Я же, начни пить, и довольно скоро… Какая же она красивая! Даже несмотря на загул! Так-так-так, Сашка. Прекращай. Это уже извращеньцием попахивает. Суиц… сент… да как же его, заразу?! Сын филологини, а слово из головы вылетело. На нервной почве, конечно. У меня лексический запас большой. Вспомнил! Инцест! Фу, гадость!

Но курить я не могу остановиться. И пить тоже, потому что наша с мажоркой душещипательная беседа явно продолжается. Хотя уже оба «тёпленькие», но теперь между нами, как выясняется, кровное родство, а значит можно бухать до посинения, не боясь, что проснешься в обнимку. Я смеюсь над своими мыслями, а самому не слишком приятно.

Столько мечтал, как сделаю Максим приятное! Как мы будем целоваться, лежать в позе 69 и орально ублажать друг друга, а потом…

– Жарко тут, – говорю я. – Воняет, как в ночлежке для бомжей. Давай окно открою?

– Пробовала, – отвечает мажорка. – Оно такое старое, что раму давно перекосило. Пойдем лучше на свежий воздух.

– А что люди подумают?

– Наплевать, – равнодушно сказала Максим. В её голосе тот задор, который ещё совсем недавно снова пробился, как луч солнца сквозь закрытое облаками небо, опять растворился в сигаретном дыму. Мажорка поднялась, покачиваясь немного, взяла стаканчики, бутылку. Я забрал несколько кусков хлеба и посудину с газировкой. Мы вышли, сели на крыльцо.

Погода была под стать настроению сестры. О! Я впервые так подумал о ней! Надо же… Словом, тучи, тучи. Хорошо, ветра не было сильного, иначе мы, распаренные алкоголем, простыли бы. Уселись, налили ещё граммов по сто. Теперь уже торопиться было некуда. К отцу окончательно опоздали, на телефонные звонки его я не ответил, да там пропущенных уже с десятка два, наверное.

Это мажорке хорошо – её выключенный смартфон остался в доме. Я видел сам – Максим, когда выходила, даже не посмотрела на него. Можете себе представить современного человека, который уходит, не интересуясь телефоном? То ли сила воли у неё железная, то ли… Скорее второе – ей просто сейчас на всё наплевать.

– Так в кого ты там влюбилась, Максим? – спрашиваю. Хочу в конце добавить «сестрёнка», но звучит как-то… неубедительно, что ли. Люди вообще имеют свойство хорошие слова превращать в помойку. Вот было же классное слово – «товарищ». В царской России так называли заместителей. Товарищ министра путей сообщения, например. Красиво же, чем «первый зам». Потом пришли большевики, и сделали «товарищ» общеупотребительным. Потом это слово постарались позабыть, сделав всех дамами и господами.

А брат? Теперь некоторые друг друга так зовут перед тем, как в морду дать: «Братан, ты попутал?!» или «Эй, братишка, семки есть? А если найду?» А ещё эти гадкие «братец», «братуха», «братик» и прочие словечки. С сестрой не лучше. Нет, все-таки зря мама привила мне любовь к русской словесности. Жил бы проще, а теперь мучаюсь вот.

– Ты его не знаешь, – отвечает Максим на мой вопрос, куря уже не знаю какую по счету сигарету. Раком легких заболеть она не страшится.

– Вот уж нет, так не пойдет, – говорю. – Сказала «А», говори и «Б», иначе к чему всё это?

– Что это?

– Твое признание, что мы родня? – спрашиваю. – Молчала бы тогда, и я неизвестно когда бы потом узнал, и не от тебя наверняка. Но раз взяла на себя такую ответственность, продолжай.

– Кто бы про ответственность говорил, мальчишка, – ухмыляется Максим. – Кто напился на юбилее отца?

– «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой», – цитирую в ответ. – Ну, будешь говорить, или мне вызвать такси и отправиться следом за Костей?

– Зачем за ним? – вскидывает голову Максим, в глазах вижу подозрение.

– Образное выражение.

Мажорка тут же успокаивается. Надо же, мнительная какая стала!

– Ладно. Скажу. Но только тебе одному. И если разболтаешь…

– Знаю-знаю, набьешь мне морду, – спешу подсказать.

– И зубы раскрошу, – добавляет мажорка.

– Хорошо. Договорились, – слушать дальше эти пугалки не хочу.

– Его зовут Лёша, он… помощник твоего отца.

– Лёша… Лёша… Подожди-ка… – пытаюсь вспомнить, в голове вихрь из лиц, имен и должностей. – Это такой… Твоего роста примерно, только более худой, субтильный блондин с голубыми глазами? Безупречно одетый и жутко вежливый?

– Да, – кивает Максим обреченно.

– Как же тебя так угораздило-то? – участливо спрашиваю.

– Если бы я только знала, – отвечает мажорка и вздыхает. – У меня ведь это впервые, понимаешь? Мне казалось до знакомства с ним, что мне нравятся мужчины другого типажа. У меня же есть Костя, в конце концов. Мы собираемся пожениться. Всё хорошо, спокойно. И тут вдруг… как граната в голове взорвалась. Да весь мозг нашинковала осколками. И в каждом –