Рулетка господина Орловского - Владимир Черкасов-Георгиевский

взялись Косопузый с другими деловыми за Митю, да так «странника» приперли, что не мог он уже не только их запутать, а и себя спасти, — думал Затескин. — Пришлось Мите рассказать и то, что он Куку задавил, а сапфир мне отдал. И все одно не помиловали! А потом из-за гибели Гимназиста так Гаврила взбесился, что вызвал Косопузого в Петроград на мое опознание. Они и меня ни за что живым уж не оставят. Помилуй же Ты меня, Господи Иисусе Христе, во Царствии Твоем!»

Лицо Силы Поликарповича было невозмутимо, он расчесал двумя руками бакенбарды, будто старый кавалерист в седле перед атакой, и, чтобы скорее со всем покончить, рванулся через стол и ударил Косопузого в лицо, отчего тот рухнул навзничь, воя от боли.

Трое бандитов повалили сыщика на пол и долго отбивали об него ноги, пока Шпакля не заорал:

— Братцы, стой! Забы-м раньше времени!

Затескин пришел в себя уже крепко привязанным к креслу, поставленному в угол комнаты. Он огляделся и увидел, что пока был без сознания, каморку вдоль и поперек прошерстили, отыскивая сапфир, но окошко было по-прежнему закрыто.

Куренок, Шпакля, Косопузый, Филька сидели за столом, поставленным теперь поперек комнаты напротив сыщика, как в президиуме.

Затескин попытался изобразить улыбку на лице, превращенном в кровавое месиво, и прохрипел, раня язык об осколки зубов:

— Вы словно трибунальские…

Косопузый, потирая разбитую Затескиным скулу, примирительно сказал:

— Сила Поликарпыч, тебя ж вся Хитровка и фартовая Москва знает. Ты ж для нас как господин Смолин с Сухаревки был; всяк у нас свое дело честно справлял: ты ловил и держал, вор скрывался и бежал. А теперь-то нам вообще неча делить! Верю, что не для краснопузых ты на Москве против Куки расстарался и сюда прибыл сыск свой вести не для советских. А для кого? Это самому Гавриле надобно знать — раз. Ну, а два. понятно дело, должен ты «Кре-стовичок» Шпакле отдать. Камешек законно Гавриле принадлежит, это ты его стырил через Митьку у Куки. Не грешно эдакое тебе, цареву сыщику, богомольцу известному?

Сила Поликарпович сплюнул кровью, покачал головой.

— Смолин другим человеком был-с, он безыдейным являлся. А я — правильно ты, Косопузый, подметил — сыщик Его Императорского Величества и православный. Сапфир Митя-монах, упокой, Господи. его душу, не воровал, не мог он у вора ничего украсть, потому как вор есть вор — пакостник и мерзавец, закусай вас блохи с тараканами! Также пытаешь ты о людях, которым я в этом дельце помо-гал-с. Так какой же я буду Сила Затескин, ежели их назову эдакому чумазлаю, как ты?

— Мы тебя еще не пытали! — зловеще произнес Шпакля.

Он вскочил и вместе с Ватошным, который взял топор, подошел к Затескину. Сенька отвязал кисть правой руки сыщика, положил ее на придвинутую табуретку.

— Начнем с указательного пальчика, — сказал Шпакля и прижал этот палец Затескина к табуретке как к плахе. — Руби!

Даже не взмахнув топором как следует, одним махом Филька отсек Затескину палец! Сила Поликарпович не крикнул, а лишь вздрогнул и замотал от огненной боли головой со слипшимися от крови бакенбардами.

— Будет разговор, легаш? — спросил Шпакля.

— Какой разговор с гнусарями? — сумел спокойно признести сыщик.

Сенька прижал к табуретке средний палец Затескина. Отрубил и его Филька!

Затескин застонал, откидываясь в изнеможении на спинку кресла.

Шпакля процедил:

— Уж не стрелять тебе с этой руки.

Почти теряя сознание, Затескин проговорил:

— Бить вас можно и с левой, а вот перекреститься мне теперь не удастся никогда…

Косопузый налил водки в рюмку, подошел с ней к сыщику, протянул ему со словами:

— Выпей, Сила Поликарпыч, да подумай, пока лишь двух пальцев лишился.

Затескин молчал, сжимая остатки зубов, чтобы громко не стонать.

Шпакля утер потный лоб и вдруг быстро заговорил

— Фараонище, ты вот что — давай сапфир да иди на четыре стороны! А? На кого ты работал, зачем, нам уже дела нет, а Камешек верни. Жистянку даруем тебе взамен. — Он окинул взглядом фартовых. — Как, братцы?

Косопузый развел руками, вроде бы говоря, что не его дело такой поворот переговоров. Был он и тому рад, что отмылся от подозрений в сотрудничестве с Затескиным.

Филька радостно кивнул, уточнив:

— Сапфир продаем, а деньгу делим на ровных. Лишь Сене поболе кушик.

Куренок засомневался:

— Что ж ты, Шпакля, Гавриле скажешь?

Сенька сплюнул, сверкнул глазами.

— Я залью, а вы подтвердите, что ни хозяев своих фараон не заложил, ни с сапфиром не расстался даже под пыткой, а пальчики его покажем. Что засалился он через окошко, когда мы зазевались, и ушел!

— Ну-ну, — кивнул согласно Куренок.

Шпакля почти по-приятельски обнял Затескина за шею.

— Как, дядя? Ежели истинный ты сыскной и в Бога веруешь, зачем тебе тот «Крестовик»?

Сила Поликарпович вздернул подбородок, глянул сквозь щелки разбитых век.

— Затем, что он крестовый! За него Митя-монах голову сложил-с. Пропойцей и выжигой он был, а на смерть пошел за тот сапфировый крест. Был Митя из рода священников и монахов Куцинских, из них батюшка Трофим осеняльным крестом поднял полк на турецкий Измаил… Вам, сбродыгам, этакого не понять-с.

— Руби ему по ладонь! — приказал Шпакля, рывком пригибая Затескина к табуретке, припечатывая коленом сгиб его локтя.

Филька размахнулся и опустил топор на запястье сыщика! Противно хрустнули кости, кровь фонтаном ударила из обрубка руки, Затескин потерял сознание.

Сенька рачительно замотал ему рану тряпками, плеснул сыщику водкой в лицо.

Сила Поликарпович пришел в себя, и Шпакля ему крикнул:

— Другая рука еще цела. Решайся: сапфир нам отдать или…

Затескин что-то совсем тихо и безостановочно твердил, не поднимая головы. Сенька прислушался и покрутил пальцем у виска. Ватошный поближе пригнулся к Силе Поликарповичу, поднял свою забрызганную кровью морду, оглядел всех со страхом и бросил топор.

— Это он поет, — пояснил палач. — поет: «Христос Воскресе из мертвых. смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Благочестивые люди часто перед смертью поют «Христос Воскресе». А сейчас еще и Пасха Господня идет…

— Кончайте его быстрее. — забормотал Куренок, — нам еще мотать отсюда. Теперь никому здесь нельзя оставаться: за такого сыскного нам вряд ли спуск будет.

Шпакля стал накидывать Затескину на шею петлю. Она застревала на распухшем лице сыщика с засохшими в кровавые комья «генерал-адшефски-ми» бакенбардами. Сила Поликарпович, поняв, что это конец его мученичеству, продолжая шептать «Христос Воскресе», поднял голову и сам просунулся в петлю. Сенька, с покрытым крупными каплями пота бледным лицом в кровавых подтеках, трясущимися руками судорожно затянул ее.

Потом он вместе с Косопузым подвесил тело Силы Поликарповича за