Безжалостные Существа (ЛП) - Джессинжер Джей Ти

38

Нат

Как только дверь за Кейджем закрывается, я влетаю в свою спальню, бегу к шкафу и срываю с верхней полки альбом с фотографиями с помолвки.

Когда я открываю кожаную обложку, письмо Дэвида вылетает и приземляется у моих ног. Я спрятала его здесь в тот день, когда покинула банк.

Отбросив альбом в сторону, я хватаю письмо и быстро просматриваю его. Мои руки дрожат так сильно, что бумага дрожит.

Наконец-то это имеет смысл, это странное письмо из сейфа.

Внутри есть ключ к разгадке.

Я пропустила это раньше, потому что у меня не было правильных ориентиров. Я смотрела на него другими глазами. Но теперь, когда я знаю то, что знаю, все складывается идеально.

Дэвид не рассказал мне о сейфе, потому что это был секрет. Секрет, предназначенный только для меня. Его способ сказать мне, что это что-то особенное, состоял в том, чтобы отправить мне ключ по почте.

Если бы он не застрял в его ветхом почтовом ящике, я бы получила этот ключ через несколько дней после его исчезновения. Может быть, даже в тот же день, когда мы должны были пожениться. А если бы я получила его тогда, я бы показала его полиции. Не задавая вопросов. Они бы отыскали сейф и заставили банк открыть его.

И точно так же, как когда я открыла его, внутри было бы только любовное письмо.

Не наличные. Не немаркированные облигации на предъявителя. Ничего подозрительного, просто письмо.

Полиция решила бы, что это тупик. Но я могла бы уже тогда знать лучше.

Из-за той единственной строчки, которую я так отчаянно хочу перечитать сейчас, что, думаю, расскажет мне все.

«Нат

Я люблю тебя. Прежде всего и всегда помни об этом. Ты - единственное, что когда-либо делало мою жизнь достойной жизни, и я каждый день благодарю Бога за тебя и твою драгоценную улыбку».

Я бормочу:

— Лживые говнюки.

Затем перехожу к следующему абзацу.

«Ты как-то сказала мне, что всегда находишь себя в искусстве. Ты сказала, что когда чувствуешь себя потерянной, то находишь себя в рисовании.

Моя прекрасная Натали, я надеюсь, что ты тоже найдешь меня там».

— Найди меня на своих картинах, — медленно произношу я.

Холодок пробегает по моей коже. Я поднимаю голову и оглядываю спальню, смотря на все картины, висящие на стенах.

Я смотрю на все свои картины, висящие на стенах.

И я помню фильм, который мы с Дэвидом смотрели за неделю до того, как должны были пожениться, сидя в постели.

Эта криминальная драма называлась «Траффик». В фильме было несколько разных взаимосвязанных историй, все они были связаны с незаконной торговлей наркотиками. У судьи есть дочь-наркоманка. Два агента УБН защищают информатора.

Жена наркобарона ведет все дела, когда его сажают в тюрьму.

Кэтрин Зета-Джонс сыграла роль жены наркобарона. Конечно, она выглядела потрясающе. Но была одна сцена, где она навещает своего мужа в тюрьме, жалуясь, что у нее и ее детей нет денег, потому что правительство арестовало все их банковские счета.

Ее муж, оставаясь очень спокойным, зная, что охранники наблюдают и каждое их слово записывается, говорит что-то небрежное вроде:

— Может быть, продать несколько вещей. У нас много дорогих вещей.

Многозначительная пауза.

— Посмотри на картины.

А потом он одаряет ее этим взглядом.

Она, будучи женой наркобарона, знает, что означает этот взгляд.

И это не значит, что надо продавать гребаные картины.

Поэтому она исследует все произведения искусства в доме и находит микрофильмы, спрятанные в рамках, на которых подробно описаны десятки секретных оффшорных банковских счетов, где ее муж хранил большую часть своих незаконно заработанных денежных средств.

На этом моменте в фильме Дэвид повернулся ко мне и сказал:

— Умно придумано. Тебе так не кажется?

Я не помню своего ответа, но помню, что он смотрел на меня так же, как наркобарон на свою жену.

Я шепчу:

— Господи, Дэвид. Это была натяжка.

Затем я хожу из комнаты в комнату, срывая картины со стен.

Я осматриваю рамы, спереди и сзади. Я рассматриваю полотна, спереди и сзади. Я осматриваю маты, монтажные доски, опорные доски. В исступлении я разрываю на части десятки и десятки произведений искусства.

Я ровным счетом ничего не нахожу.

Сорок пять минут спустя я пребываю в отчаянии.

Кейдж вернется в любую секунду, и мне придется объяснить, что я делаю. Поэтому я хожу, опрокидывая стулья и разбивая лампы, пока все не выглядит так, как будто у меня случился хороший срыв, а не попытка отыскать спрятанные пиратские сокровища.

Когда теряю рассудок, я стою посреди гостиной, оглядывая обломки и гадая, что я пропустила.

Затем мой взгляд падает на картину над камином.

Мне следовало начать поиски с нее.

Эту картину я нарисовала в подарок Дэвиду на день рождения. Он любил это особое место на альпийском лугу с видом на озеро Тахо, называемое хребтом Синицы. Зимой и весной вы можете отправиться туда с пригоршней птичьего корма, и маленькие птички пролетят прямо над вами и сядут на вашу протянутую руку, чтобы покормиться. Это прекрасное, волшебное место, и картина отражает его тихое величие.

Из всех пейзажей, которые я когда-либо рисовала, когда мы были вместе, этот был у Дэвида самым любимым.

Я говорю картине:

— Ты, коварный кусок дерьма.

Жена. И дети.

И я почти вышла за него замуж.

Как бы я хотела сейчас, чтобы он упал со склона горы, как я думала, и разбил свою драгоценную голову.

Я знаю, что скоро мне понадобится интенсивная терапия, чтобы разобраться в этом. Наверное, многочасовая. Возможно, на всю оставшуюся жизнь. Но сейчас я нахожусь в какой-то странной Стране под названием «Никогда». «Реального» мира в ней не существует.

Поиски Дэвида-Деймона стали моей единственной реальностью.

Я снимаю картину со стены и кладу ее лицевой стороной вниз на пол. Я снимаю деревянную подложку, обнажая раму и заднюю часть холста…

И единственное слово, нацарапанное почерком Дэвида на нижнем краю.

Панама.

Ему не нужно было больше писать. Он знал, что я буду знать, куда отправиться, зная только это.

Я собираю сумку, звоню родителям, убеждаю их остаться у друзей, пока они не получат от меня весточки, и высаживаю Моджо у Слоан.

Когда она спрашивает меня, куда я еду, я говорю ей правду: в мой медовый месяц.

Потом я беру такси до аэропорта и покупаю билет первого класса.

Тот трастовый счет, который Кейдж открыл для меня, очень пригодится.

39

Нат

Отель Вилла «Камилла» расположен в Панаме, между пляжем, вьющимся серебряной нитью, и тропическим лесом на полуострове Азуэро на Тихоокеанском побережье. В нем всего семь номеров, это небольшой, но сказочно красивый отель.

Когда я приезжаю, уже ранний полдень, девяносто градусов(чуть больше +32 градусов по Цельсию) и невыносимо влажно. Я просто погибаю в ботинках, свитере с высоким воротом и тяжелом зимнем пальто.

Симпатичная консьержка встречает меня дружелюбной улыбкой.

— Добро пожаловать на Виллу «Камилла», сеньорита. Вы будете регистрироваться?

Вспотевшая, измученная двенадцатичасовым полетом с перелетом через Лос-Анджелес, я бросаю свою сумку на красную испанскую плитку и прислоняюсь к краю резной стойки из красного дерева, которая отделяет нас.

— Я еще не уверена.

— Хотите осмотреть дом или одну из комнат? У нас есть два прекрасных люкса, оба с видом на океан.

— На самом деле, я хотела спросить, есть ли у вас какие-нибудь сообщения для меня.

— Я, конечно, могу проверить. Как зовут гостя, который оставил вам сообщение?

— Дэвид Смит. Но он не гость.

Она выгибает брови.

— Это сложно объяснить. Мы должны были приехать сюда в наш медовый месяц, но… свадьба не состоялась.