Двойной генерал (СИ) - Чернов Сергей

Когда добиваюсь хоть какого-то подобия на правильную атаку, уставшие и запылившиеся «сержанты» принимаются за рядовых. От души отводят душу. Теперь я могу немного отдохнуть. Над полем разносятся злые крики «Позицию менять, дубина!», «Зигзагами беги, окурок!», «Быстрее, быстрее!». Отмечаю все ошибки, считаю.

После очередной «атаки» все стоят хмурые и пыльные.

— Я насчитал тридцать две ошибки. Какие-то мог не заметить, — подвожу невесёлые итоги, — вас всех «убили». Кого-то не по одному разу. Поздравляю, товарищи красноармейцы, вы все — мертвы. Либо серьёзно ранены и не способны продолжать бой.

— Мы — не красноармейцы, — бурчит кругломордый «снайпер». Надоел он мне! Не торопясь подхожу и после неуловимого движения правой рукой, отхожу. Кругломордый падает на четвереньки. Этому нас тоже учили. Быстрый скользящий удар по подбородку временно рушит вестибулярный аппарат. Часто человек сознание теряет. Этот крепкий, не потерял.

— Ещё раз пасть без разрешения откроешь, — сухо информирую с трудом поднимающегося «снайпера», — я твою круглую морду быстро сделаю квадратной.

— Довожу до вашего сведения, товарищи красноармейцы, — встав напротив середины строя, — то, что я сейчас сделал, тоже в рамках устава. А в военное время, любого из вас за косой взгляд могу пристрелить, и ничего мне за это не будет. Моя главная задача, как командира, добиться железной и беспрекословной дисциплины. Я запрещал разговоры в строю?

Взвод хмуро молчит и мнёт ботинками траву. Вздрагивает от моего окрика, бьющего по ушам, как хлыст.

— Запрещал!!? Или нет?!

— Так точно, товарищ командир, — с подсказки сержантов нестройно отвечает взвод.

Поехали дальше. Точнее, побежали. Ездить нам выпадет не часто. Трёхкилометровый кросс до следующего пункта. Там нас ждут кучки камней, штук по сорок в каждой. Взвод будет перебрасывать на другую сторону полосы. Потом соберёт снова в кучки, перебросит обратно, и пойдём на следующий пункт, оставив кучи камней в том же состоянии, что получили. Не пойдём, конечно, побежим. Одна из моих обязанностей в том, чтобы заставить новобранцев забыть о ходьбе, как способе передвижения.

Стрельбище. Выдаю всем по три патрона. Результаты разнообразные, три мишени поразило восемь человек. Это пока временные рамки не установлены. Когда дам на каждый выстрел по пять секунд, результаты сильно сядут.

Кругломордый «снайпер» не попал ни разу. Стою напротив, смотрю и молчу, долго молчу. В мишень парень не попал ни разу, но нельзя сказал, что он совсем не попал. Очень сильно попал, я бы даже сказал: вляпался. Со стороны взвода раздаются смешки, и я их не останавливаю. Запрет был на разговоры в строю, на смешки — нет.

— Винтовка не пристреляна, — бурчит кругломордый, стараясь не встречаться глазами.

Так же молча забираю у него винтовку, выхожу на линию огня. Оператор по моему сигналу поднимает мишени, которые через десять секунд, — это мой лучший результат, — дисциплинированно ложатся. Бросаю винтовку обратно.

— Руки у тебя кривые, — сухо замечаю и не останавливаюсь, — и как только ты исхитрился в меня попасть на тактическом поле? Аж два раза?

Со стороны взвода опять смешки. А кто его заставлял выделываться и привлекать к себе внимание? Терпи казак — снайпером будешь…

Сейчас обед, а после ещё много интересного и весёлого. Танковая колея совсем рядом, но сразу после обеда нельзя. Некоторых от страха выворачивает.

Когда возвращаемся в казармы, вдруг доходит одна вещь, заставляющая проникнуться уважением к командующим. Никитину и Павлову, не знаю, кто из них придумал. Мы, курсанты пехотного, тренировались месяц назад оборудовать позиции. Мы их сделали, а теперь ими пользуются новобранцы, которые строят потихоньку свои позиции уже дальше. Ими тоже кто-то будет пользоваться. Полигон растёт, будто сам собой, как растение. И ещё мысль в голову приходит. По-разному расположены позиции, но в основном, смотрят на запад…

2 июня, понедельник, время 09:15.

Полигон № 2 20-го корпуса в районе Молодечно.

«А нас-то за шо?», — такое выражение лица было у моей роты охраны, когда я их загнал в общий режим подготовки курсантов училищ.

— Это новейший курс подготовки командиров, сержантов и красноармейцев. Вас буду обучать, как сержантов и командиров. Пора вам расти, чтобы мхом не покрываться, — объясняю я.

Вытираю пот со лба, солнышко сегодня припекает. Мне и самому надо встряхнуться, засиделся в штабах с бумажной текучкой. Мы стоим рядом с оборудованной позицией. Стенки извилистой линии окопов аккуратно обделаны жердями и горбылём. Оборудованы блиндажи, пулемётные точки и всё остальное, вплоть до отхожих мест. Тактический полигон № 2. Никитин взялся за работу по-взрослому, сейчас занят оборудованием полигонов № 3 и № 4. Места выбираются тщательно и с дальним прицелом. Все эти позиции через месяц-полтора запросто могут стать боевыми. И стрельба холостыми патронами прекратиться, и пули начнут не только над головами свистеть.

Мы все переоделись в полевую рабочую форму, нам придётся и побегать и поползать. Да, мне тоже…

Через пару часов взмокшие от пота слушаем лекцию инструктора-зенитчика. Когда самолёт летит в таком-то направлении и с такой скоростью, упреждение такое, и так далее. Подробно объясняет, какой прицел выставлять на винтовке или пулемёте.

Потом тренировка. Вокруг нас летает У-2, с которым есть радиосвязь, — Хадаровичу и его группе надо весомую премию выписать, озадачиваю этим Сашу, — а мы в него целимся и условно стреляем.

— У-2 медленно летает, — объясняет инструктор, артиллерийский лейтенант, — для него вам упреждения больше одного корпуса не надо. Но вы берите два, а когда он дальше — три…

— А когда ещё дальше? — я генерал, мне можно и перебить инструктора.

— Когда ещё дальше, стрелковое оружие бесполезно, товарищ генерал армии.

На этом пункте обучения потренировал своих стрелять по воздушным целям залпом, концентрированным огнём. Вероятность поражения при таком способе намного выше, чем при размазывании по длинной траектории полёта.

— Зачем нам это всё? — тихонько интересуется комроты, когда мы отошли от остальных.

— Вы должны быть полноценной боевой единицей, — не ухожу от объяснений, всяк солдат должен понимать свой манёвр, — кто его знает, куда вашего генерала занесёт. Опять-таки, почему ты исключаешь вариант, что на меня предпримут авиационную или танковую атаку? Вы должны быть способны на отражение любой угрозы, Коля.

Он у меня Коля в квадрате, Николай Николаевич. Фамилия только выпадает из николаевского ряда. Майор Костюшин, командир роты охраны.

— Впрочем, от обучения противодействию торпедной атаки я воздержусь, — утешаю и посмеиваюсь, — пока воздержусь.

Майор неуверенно смеётся.

После обеда оставляю их на полигоне. Им надо учиться, а мне дюжины преодолённых километров хватит, не мальчик уже. Надо увеличивать численность охраны до батальона, но пока людей не хватает. Когда после 22 июня начнётся весёлый сабантуй с вермахтом, пару дополнительных рот планирую сформировать из погранцов. Систему охраны не только командующего, а всего генералитета округа надо продумывать по-новому. И подчиняться она должна только мне. Исключительно мне. Никакое НКВД в моём округе ни одного генерала и даже простого командира без моего ведома не тронет. Хорошо бы ещё не только в моём округе, но тут понятные сложности.

После обеда с Никитиным корпим над картой. Буквально цветёт генерал последнее время. По его виду, бьющей через край энергии, догадываюсь, насколько он засиделся, командуя корпусом, существующим только на бумаге. Половина всех поставляемых танков идёт ему. Формируется второй полноценный танковый батальон. Начали приходить первые ЗСУ, тоже ему в первую очередь. Прикрепил ему несколько эскадрилий, У-2, Су-2 и звено Яков. Пока хватит. Потом сформируем штурмовой авиаполк. Корпус растёт на глазах.

Вообще-то я подозрительно отношусь к идее подчинять авиачасти наземным войскам. Они их моментально спалят. Но идея имеет право на существование, не придётся кланяться авиаторам, когда твои позиции бомбят, как хотят. Или достаёт какая-нибудь дальнобойная артбатарея в глубине вражеской обороны. Оперативность дело не последнее. В качестве эксперимента можно придать корпусам истребители и штурмовики. Поглядим, что получится, много давать не буду.