Анатомия призраков - Эндрю Тейлор

Доркас беззвучно засмеялась, открыв рот и обнажив дыру на месте двух передних зубов.

— Благослови вас боже, сэр, девушки не против. Обычно не против. Половину времени джентльмены слишком пьяны, чтобы взобраться на них, но платят им всегда одинаково. Но Табита была другой… она по правде была девицей.

Холдсворт отвернулся. Запах пирога вызвал у него тошноту. Через мгновение он произнес:

— Иными словами, миссис Фиар и мистер Уичкот раздобыли девственницу для изнасилования?

— Табита сказала, что, по крайней мере, потеряет невинность с красивым чистым джентльменом и получит за это хорошие деньги. Чудо, что ей еще было, что терять. Она сказала, что, может, молодой джентльмен влюбится в нее и захочет жениться. И тогда она будет жить в своем доме и разъезжать в золотой карете, а я смогу наняться к ней в горничные.

— Я видел их, — вступил Огастес. — Ее и миссис Фиар, когда они приехали в экипаже, пока гости ужинали. Я провел их с фонарем по саду к павильону.

— Она говорила с тобой? — спросил Холдсворт. — Какое впечатление она производила?

— Она ничего не сказала, сэр. Молчала как рыба. А потом бац — и умерла.

— Миссис Фиар оделась как монашка, — Доркас скорчила гримасу.

Огастес нервно и тонко хихикнул.

— Куда они пошли в павильоне? — спросил Холдсворт.

— В маленькую комнатку внизу, — ответил мальчик. — Она обставлена как спальня, сплошь белая. Днем я должен был развести в ней огонь и поддерживать тепло. Все было готово: вино, орехи, фрукты и так далее.

— Расскажи ему, как это случилось, — велела Доркас. — Разве не видишь, чего ему надо?

— Они ужинали… и миссис Фиар выходит из спальни и поднимается в дом… а после возвращения заходит в комнату. В это время наверху говорили тосты. А через несколько минут она посылает меня к хозяину с запиской. Он спускается и заходит к ним. А потом, через некоторое время, мистер Олдершоу сбегает по лестнице и тоже заходит в комнату. Ему так не терпелось к Табите, что он не мог ждать. Даже дверь не закрыл. Тогда я и услышал, что девушка умерла.

— Как она умерла?

Огастес пожал худенькими плечиками.

— Она была вся в белом и привязана к кровати. Ее лицо было странным. Глаза открыты и выпучены, как стеклянные шарики. Может, она умерла от страха?

Мальчик сел на траву и обхватил колени руками. Доркас коснулась его макушки почти материнским жестом.

— Это все из-за ореха, парень, — сказала она. — Вот и все. Я же говорила — она не могла пошевелиться, никак не могла, из-за того что была связана. Она задохнулась половинкой грецкого ореха. Мы нашли его в горле, когда обмывали тело.

— Значит, потом ее отвезли к миссис Фиар? — спросил Холдсворт.

— Ее положили со мной, — ответила Доркас. — Застывшую и холодную, ко мне в кровать. И с тех пор я не могу избавиться от нее.

— Оно преследует ее, — прошептал Огастес. — Привидение Табиты.

— Это всего лишь дурной сон, — отрезал Холдсворт. — А ты, парень, что ты делал после того, как ее нашли?

— Меня послали с ней обратно, сэр. Мы с хозяином отнесли несчастную Табиту в сад в кресле, как будто она так напилась, что не могла ходить. Один раз чуть не уронили. Она все время выворачивалась из рук. Мы запихали ее в экипаж и отвезли к миссис Фиар. А когда мы с мистером Уичкотом вернулись в павильон, все джентльмены уже разошлись по домам.

— Все? А мистер Олдершоу?

— Нет, сэр… он остался в доме, — мальчик поднял глаза и сглотнул. — Хозяйка была с ним.

— Миссис Уичкот?

Быстрый кивок.

— Где?

— В его комнате. Хозяин узнал и впал в ярость. Он запер меня в погребе на всю ночь, я чуть не замерз до смерти. Я никогда ее больше не видел, сэр, то есть, только в гробу.

А потом? Все это закончилось тем, что Сильвия бежала по улицам Кембриджа в поисках убежища в колледже Иерусалима. И затем тоже умерла неким образом.

— Ты слышал, что происходило между ними в ту ночь? — спросил Холдсворт. — Между мистером Олдершоу и мистером и миссис Уичкот?

— Нет, сэр.

— Он ударил ее, — заявила Доркас.

Холдсворт повернулся к ней:

— Не понимаю. Откуда тебе это знать?

— Потому что я видела леди мертвой, сэр. Я помогала миссис Фиар ее обмывать. Он ударил ее…

Джон, вспомнив рассказ Тома Говнаря, не утерпел и спросил:

— По голове? — он коснулся виска. — Сюда?

— Да, сэр, она обо что-то ударилась головой. Но я о другом. Когда мы обмывали миссис Уичкот, я видела ее тело. Синяки были на спине.

Холдсворт уставился на девочку, выискивая признаки того, что она лжет. Она вернула его взгляд, но на это способен каждый лгун. Зачем бы ей лгать?

— Синяки?

— Да, сэр. Кожа не была разорвана, не так, чтобы очень. Просто похоже, что кто-то сорвал с нее платье и лупил палкой до посинения.

Болезнь директора касалась всех, так или иначе. Никто в точности не знал, насколько она серьезна, ведь доктор Карбери славился лошадиным здоровьем. С другой стороны, нельзя было исключить возможность, что на этот раз его болезнь может привести к смерти или, по крайней мере, потере трудоспособности.

Уичкот наблюдал, как большинство членов совета, обедавших в колледже, находили тот или иной повод побеседовать с мистером Ричардсоном и держались с ним крайне любезно. «Они ищут покровительства, — подумал он, — да и черт бы с ними».

Мистер Мискин, который не мог быть вполне уверен в обещанном ему приходе, рассказал тьютору забавную историю о вице-ректоре, которую услышал на днях, а также порекомендовал поставщика лучших угрей на всем Болоте; мистеру Ричардсону довольно было бы упомянуть имя мистера Мискина, и дело в шляпе. Мистер Краули спросил мнения мистера Ричардсона о сложном отрывке из «Анабасиса»[38] и с лестным вниманием выслушал, как тот разрешил затруднение, пролив неожиданный свет на влияние Сократа на Ксенофонта и его товарищей. Мистер Доу пожелал обсудить разработанный им хитроумный проект строительства ватерклозетов для старших членов колледжа с использованием особо гигиеничной и целесообразной модификации, авторство которой принадлежало лично ему. Даже профессор Трилло, который почти не покидал своих комнат, нашел время продиктовать несколько строк для мистера Ричардсона, превознося его последний сборник проповедей и предлагая одолжить свои заметки о грамматике халдейской и ассирийской ветви восточного среднеарамейского языка.

Фрэнк Олдершоу и Гарри Аркдейл также находились за столом, пользуясь своим положением сотрапезников начальства. Все стремились пожать руку Фрэнку, поздравить его с выздоровлением. После обеда Уичкот воспользовался общей суматохой в профессорской, чтобы приблизиться к Фрэнку под предлогом выдвигания стула.

— Не забывайте о матери, — прошептал он. — Счастье ее светлости всецело зависит от вашего.

Фрэнк дернул головой. Филипп напрягся, ожидая удара. Внезапно между ними возник Холдсворт, одновременно помогая Уичкоту со стулом и подталкивая Фрэнка к другому столу, где уже сидел мистер Аркдейл с молодыми членами совета.

Бросив взгляд через стол, Уичкот отметил, что Ричардсон наблюдал за сей маленькой шарадой. «Ничего, — подумал он, — скоро они запляшут под другую дудку. А пока довольно напомнить обоим, Фрэнку и Ричардсону, кто хозяин положения».

Уичкот не стал засиживаться за вином. Он вернулся в свои комнаты. Огастес уже возвратился с рынка с фруктами и сыром и распаковывал одежду хозяина.

— Они еще там? — спросил Уичкот без предисловия.

— Кто, ваша честь?

— Приставы.

— Да, сэр. Они… они пытались заговорить со мной, но я не дался.

— Хорошо.

Уичкот оставил мальчика работать и удалился в маленький кабинет. Черный саквояж стоял на столе. Первым делом надо было просмотреть реестр клуба Святого Духа, который велся с самых первых лет его существования. В отличие от остальных записей, в которых использовались только апостольские имена членов, в реестре были также приведены их подлинные имена и даты поступления и выхода из клуба. Некоторые из давних членов, разумеется, были уже мертвы. Он намеревался постепенно углубиться в прошлое, составляя список тех, кто, по его сведениям, еще жив. Многие из них не стоят беспокойства. Ему нужны только те, кто обладает высоким положением, или значительным богатством, или и тем, и другим. Тогда достаточно будет сопоставить имена из реестра с их деяниями в роли апостолов, запечатленными в других томах клубного архива.

Затем последует самая щекотливая часть сочинение писем. Это рискованное предприятие, вот почему он не попытался осуществить его прежде, но если проявить осторожность, ему может сопутствовать успех. Придется тщательно взвесить личные обстоятельства каждого адресата и выдвинуть соответствующие требования. Необходимо взять за правило не просить слишком много, подумал он, а лишь то, что даритель сможет с легкостью передать.