Сердце Дьявола - Руслан Белов

– Он не Херосуков, он – Мудосеков! – вступил в провокационное поношение Бельмондо.

Худосоков продолжал молчаливо работать, и Борис с досады бросил в него пробкой от шампанского (последнюю неделю их можно было найти везде – в карманах, в постели, в супе-харчо, в горчице и почти никогда – в бутылочных горлышках). Пробка попала в ухо "гражданина Дьявола", он поднял голову и испуганно посмотрел на обидчика.

– Дьявол скончался при невыясненных обстоятельствах... – тихо констатировал Баламут. – Это свобода, господа...

И, засунув руки в карманы, направился к Худосокову легкой походкой. Подошел, оглянулся на дверь, – охранники всем своим видом показывали штатность ситуации, – затем попытался отнять у Худосокова учетный журнал, но, последний, само смятение, ухватил его обеими руками и потянул к себе. Увидев это, один из мордоворотов сорвался со своего места, бросился к Николаю и отшвырнул его в сторону. Затем нагнулся, поднял с пола упавший журнал, отер его рукой бережно, положил на стол перед начальником и вернулся на свой пост.

– Интересные шляпки носила буржуазия... – протянул я, недоуменно почесывая затылок. – Вы понимаете, что тут происходит?

– Свобода... – вставая с пола, тихо проговорил Баламут. – Это происходит свобода...

– Кто-то ему душу ополовинил... – полувопросительно, полуутвердительно сказала Ольга. – А эти дуболомы ему по-прежнему подчиняются. Интересно, выпустят они нас или нет?

И пошла к двери, но охранники ее не пропустили. Ольга отступила и задумалась, в это время дверь растворилась, и в комнату просочились Полина с Ленкой.

10. Пока мы пили шампанское... – Вон там – перевал Мура. – Продолжение следует?

– Ну как, видели дядю Худосокова? – спросила Полина, подойдя ко мне.

– Ты хочешь сказать, что это твоих рук дело? – насторожился я, ища в лукавых глазах дочери подтверждение своей догадки.

– Наших, папуля...

– С Леной!!? – в изумлении обернулся я к младшей.

– Да...

– И что вы сделали?

– Понимаешь, вы шампанское пили, а мы с Леной играли. То там, то здесь. И еще старались маленькими детками казаться – хныкали, на стенках рисовали, сопелек не вытирали... И скоро дядя Шварц и его товарищи перестали на нас внимание обращать, совсем, как вы, пьяненькие... И мы стали все дальше и дальше по комнатам уходить... И вчера утром попали в хлев, в котором компьютер живет. Я стала с дядями, которые в нем сидят, разговаривать, и не заметила, что Лена села к какой-то клавиатуре и начала с клавишами играться... Когда я к ней подбежала, на экране табличка висела с надписью "Введите пароль", а в окошечке снизу – шесть звездочек. Ну, я и нажала клавишу "энтер" и сразу же во весь экран картинка возникала с пламенем, чертями и кипящим котлом и надпись от края до края "Добро пожаловать в ад!" Я рот раскрыла – такая неприятная картинка, а Елена опять по клавишам забарабанила... И окошко появилась с фамилиями друг под другом, две из них я как-то от матери слышала – Китайгородский и Горохов...

– Это те, у которых Худосоков лишнюю "душу" вынимал, – пояснил Бельмондо.

– А сверху этого окошечка, – продолжила Полина, – другое окошко с надписью "Введите фамилию". Ну, я через Ленино плечо и, сама не знаю почему, набрала "Худосоков" и энтером утвердила. Я хотела посмотреть, что дальше будет, но в комнату дядя Шварц зашел, колючий такой, настороженный, я к нему бросилась и просить начала:

– Дяденька, дяденька, где здесь туалет? Лена сейчас описается!

И он вывел нас в коридор, ткнул пальцем в сторону туалета и ушел. Не успела дверь за ним закрыться, как в коридоре двое очень сильных дяденек появились, они дядю Худосокова без сознания волоком тащили. Мы пошли за ними в большую комнату...

– Там они посадили дядю Худосокова в кресло и колпаком накрыли... – продолжил я за дочь.

– Да... А с кресла он встал уже совсем другим человеком... – закончила рассказ Полина.

Мы, поглядывая друг на друга, задумались.

– Получается, что Лена случайно вошла в БК-2, а Полина приказала ему вытрясти из Худосокова душу – пришла в себя Ольга.

– Но как Полинин приказ был доведен до непосредственных исполнителей? – удивилась Вероника.

– А помнишь, как Худосоков командовал своими? – усмехнулся я. – Простым нажатием кнопок на своем карманном пульте. Похоже, что в ушах у них установлены радиоприемники – это, конечно, самое простое объяснение. И через эти радиоприемники компьютер может передавать сигналы или даже словесные команды...

– Не верю я, что компьютерщики Худосокова профаны и не защитили должным образом БК от взлома, – покачала головой София. – И еще вопрос: а если бы Полина набрала "Пиночет", то что, эти охламоны поперлись бы в Чили?

– Хватит болтать! – поморщился Баламут. – Мы ведь с вами по-прежнему в заднице. Наш главный противник получил по мозгам и, похоже, навсегда сошел со сцены, а в нашем положении ровно ничего не изменилось – нас отсюда все равно не выпустят...

Николай был не прав. Не успел он закрыть рот, как то, что осталось от Худосокова, закончило работу и направилось к выходу. Ольга, посмотрев на него с секунду, пошла за бывшим дьяволом, дыша ему в затылок. Мы пристроились за ней и... охранники пропустили нас!

Худосоков шел быстро, и детей пришлось взять на руки. В конце коридора Ленчик остановился, набрал код на кодовом замке (Ольга запомнила), открыл дверь и вошел в огромную комнату. Войдя вслед за ним, мы увидели два ряда письменных столов с компьютерами, за которыми сосредоточенно работало человек двадцать синехалатников. Худосоков прошел к свободному столу и принялся набирать что-то на клавиатуре.

– Послушайте, – сказал нам Баламут, посмотрев на часы, висящие над дверью. – До обеда еще сорок минут...

– Ну и что? – перебил его Бельмондо. – Кушать, что ли, очень хочется?

– Да нет, – улыбнулся Николай. – До обеда он здесь будет торчать, и если понадобится нам для прикрытия, мы можем за ним сюда или в столовую вернуться...

– Ты предлагаешь попробовать вырваться отсюда? – проявил я догадливость.

– Да...

Посмотрев на прощание на сосредоточенно работающего Худосокова, мы пошли из комнаты.

Выход из подземелья нашелся быстро. К нашему великому удовлетворению его никто не охранял. Оказавшись на воле, мы зачаровано засмотрелись на разлегшиеся внизу скалистые хребты, на узкие долины, петляющие между ними, на белесое от зноя небо...

– Вон там, – воскликнул я, угадывая знакомые места, – прямо под солнцем невысокий перевал с замечательным названием Мура. По нему мы пересечем Гиссарский хребет и через двенадцать часов будем есть шашлыки в Душанбе!

– Через двенадцать часов вы станете компьютерной органикой, – раздался сзади бесцветный голос.

Как один, обернувшись, мы увидели неторопливо пересчитывающее нас автоматное дуло и над ним – бесстрастное лицо Шварцнеггера.

Глава седьмая

Македонский приходит на помощь

1. Я просил раков! – топнул ногой Баламут. – "Двушка" охмуряет. – Полина мечтает о Есенине.

Увидев Шварца, Ольга упала в обморок. Стоявшая рядом с ней Лена заревела во весь голос, бросилась на колени и обхватила дрожащими ладошками побелевшие щеки матери. Я присел рядом, положил голову Ольги на свои колени и жестом показал Шварцнеггеру, что требуется медицинская помощь. Но этой немецкой овчарке не пришлось ничего предпринимать – из подземелья выскочили и побежали к нам люди в белых халатах с чемоданчиками неотложной помощи в руках. Через десять минут Ольга была приведена в сознание, затем под дулом автомата нам (за исключением детей) были скормлены скоро подействовавшие транквилизаторы. "Лучше бы шампанского вынесли..." – незлобно отреагировал Баламут, с трудом проглотив последнюю таблетку.

Как только санитары ушли, Шварцнеггер предложил нам (дулом автомата, конечно) возвратится в подземелье.

– Худосоков дурака валял, – с досадой в голосе сказал Баламут, очутившись в "хлеву" БК-3. – Скотина!

– Ты думаешь, он придуривался? – засомневался Бельмондо, устраиваясь в персональном кресле.

– Ничего он не придуривался! – обиделась Полина. – Я вам правду рассказывала. Если бы вы видели, каким он из кресла встал...

– Эх, пообедать бы перед поголовной компьютеризацией... – погладив дочь по головке, сглотнул я слюну. – И поужинать, и позавтракать... Потом ведь и обеды, и завтраки, и ужины будут внутривенными...

Через три минуты после выражения мною желания подкрепиться ни у кого из нас не осталось сомнения, что интернированы мы были всемогущим духом. Не осталось сомнений, так как через три минуты мы сидели в столовой за ставшим уже привычным столом. Коля, чтобы окончательно убедится в высочайшей опеке, поднял лицо к потолку и потребовал пива и раков. Через десять минут на середине стола нетерпеливо топтались разноплеменные детища большинства пивоваренных заводов Европы, а через пятнадцать – перед всеми нами дымились просторные блюда с только что сваренными креветками. Все это было принесено безмолвными официантками в таджикских одеждах.