Соразмерный образ мой - Одри Ниффенеггер

Внезапно кладбищенский двор озарился ярким светом. «Лисы, — решила Джессика, и посмотрела по сторонам, пробуя отыскать их взглядом. — Это сработали датчики движения». Но вслед за тем увидела мужчину, идущего через двор. Казалось, вспыхнувшее освещение его нисколько не беспокоило: он не прибавил шагу и не свернул с пути. Джессика вытянула шею, чтобы его разглядеть. Это был Роберт.

«Чертов мальчишка. Ему было ясно сказано не ходить через эту дверь!» Джессика изо всех сил забарабанила по холодному стеклу, от злости не замечая боли в скрюченных артритом пальцах; позже она, вероятно, удивилась, что рука у нее распухла и дрожит. Роберт шагал вперед как ни в чем не бывало. Схватив ключи и фонарь, Джессика спустилась по лестнице и вышла через контору во двор. Остановившись около арки часовни, она громко окликнула его по имени.

Роберт остановился. «Попался, голубчик». Джессика решительно направилась к нему. Он думал: «Не упала бы — слишком торопится». Забыв включить фонарик, она выставила его перед собой, как оружие. Спохватившись, Роберт двинулся ей навстречу, чтобы сократить расстояние между ними. Они встретились около ступеней Колоннады, словно это было кем-то срежиссировано. Джессика молчала, с трудом переводя дыхание. Роберт ждал.

— Ну и что ты тут делаешь? — наконец выговорила она. — Ты же знаешь, это запрещено. Мы не раз это обсуждали, а ты тут как тут — шляешься на рассвете по кладбищу, хотя не имеешь на это никакого права! Я тебе доверяла, Роберт, а ты меня подвел.

Она стояла с непокрытой головой, рассерженная, взъерошенная, и уничтожала его взглядом; на ней была одежда, в которой она обычно работала в саду. Роберт был поражен, заметив блестевшую на ее щеке слезу. Это его растрогало.

— Правила для всех одинаковы! Они существуют по юридическим причинам и по требованиям безопасности! — Джессика сорвалась на крик. — Если у тебя есть ключ, это еще не дает тебе права шастать сюда по ночам! На тебя могли напасть, ты мог провалиться в яму. Мог споткнуться о корягу и заработать сотрясение мозга — у тебя даже рации нет! И это еще не все: на тебя мог упасть памятник, да мало ли что — страховые компании пустили бы всех нас по миру, если бы узнали, при каких обстоятельствах ты поранился или погиб! Да ты просто эгоист несчастный, Роберт!

Они смотрели друг на друга. Роберт тихо произнес:

— Может, пойдем в контору и там поговорим? А то ты мертвых разбудишь.

Джессика окончательно вышла из себя. «Он что, не понимает, как это серьезно? Ну, я ему покажу!»

— Нет! Мы не пойдем в контору, и говорить нам не о чем! Я забираю у тебя ключ, давай сюда. — Она протянула руку, в которой держала связку своих ключей. — А ты выйдешь через главные ворота. — Роберт не шелохнулся. — Я кому сказала?!

Он бросил ключ ей в ладонь и пошел в сторону ворот. Она следовала за ним, словно конвоир за арестантом. Когда они подошли к воротам, она сама отперла замки; он потянул на себя тяжелую створку, выскользнул наружу и закрыл за собой ворота. Они смотрели друг на друга через решетку.

— Что дальше? — спросил он.

— Уходи, — тихо произнесла она.

Кивнув, он стал удаляться по Суэйнз-лейн. Джессика смотрела ему вслед. «Что дальше? — У нее колотилось сердце. — Никто, кроме меня, его не видел — и знать им не надо». Она провожала его глазами, пока он не скрылся из виду за взгорком. У Джессики возникло желание догнать его, чтобы сказать — что? «Прости меня»? Разумеется, нет. Он всех их поставил под удар, бездумно, беспечно… Она стояла у ворот, разрываемая эмоциями, но не могла отделить одну от другой: злоба, обида, тревога, озабоченность, негодование. Ей было трудно разобраться в себе. «Надо сейчас же с ним объясниться, — подумала она, а потом: — Но ведь его никто не прогонял». Повернув ключ в замке, она медленно пошла в контору. Был шестой час утра. В такое время Джеймс обычно уже не спал. Она взялась за телефонную трубку, но передумала.

Сидя в своем кресле, Джессика наблюдала, как в помещение проникает рассвет. «Я была права, — думала она. — Совершенно права». Когда окончательно рассвело, она пошла готовить себе чай. Поглощенная своими мыслями, уставшая, она разлила молоко и подумала: «Это знак. Или образ». Она покачала головой. «Что же будет дальше?»

ВИТАМИНЫ

Мартина как заколодило. Весь день он бился над криптографическим кроссвордом, посвященным трехсотлетию Карла Линнея,[113] но изящных определений подобрать не удавалось, а потому все сделанное казалось низкопробным и примитивным. Он встал и потянулся.

Тут раздался стук в дверь. Мартин отозвался:

— Да? — и обернулся. — А, Джулия. Заходи.

— Нет, — ответила гостья, ступив через порог. — Я Валентина. Сестра Джулии.

— Подумать только! — обрадовался Мартин. — Наконец-то! Приятно познакомиться. Спасибо, что зашли… может, чаю?

— Нет, не могу… я на минутку. Хотела сказать… насчет витаминов, которые вам дает Джулия, понимаете?

— А что такое?

Она собралась с духом:

— На самом деле никакие это не витамины. Это лекарство. Анафранил называется.

— Я в курсе, милая, — доброжелательно сказал Мартин. — Но все равно спасибо за предупреждение.

— Вы действительно знали? — удивилась Валентина.

— Это написано на каждой капсуле. Я и раньше принимал анафранил, его ни с чем не спутаешь.

— А Джулия знает, что вы в курсе? — улыбнулась Валентина.

Мартин заулыбался в ответ:

— Не уверен. Думаю, об этом нашем разговоре лучше умолчать — так, на всякий случай.

— Это понятно, я вовсе не собиралась ей рассказывать.

— Тогда и я не буду.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда Мартин спросил:

— Точно не останетесь?

— Нет… не могу.

— Ну, тогда заходите еще, в любое время.

— Хорошо. Спасибо, — ответила Валентина.

Когда она пробиралась через лабиринт коробок, он слышал звук ее удаляющихся шагов, а потом шаги смолкли — она ушла.

ПА-ДЕ-ТРУА[114]

По прошествии времени Роберт подумал, что это было похоже на балет.

— Ты готова? — спросил он.

Элспет не хотела, чтобы Валентина соглашалась. Она была бы рада остановить это мгновение — до того, как осуществится задуманное, до искушения, до катастрофы, до своих вынужденных действий.

Роберт смотрел на Валентину. Та не шелохнулась. Он раздумывал, не стоит ли открыть окно: для июня погода была необычно прохладная, но как знать, сколько пролежит тело, пока не вернется Джулия? Сгущались сумерки; на кладбище перекликались вороны. Джулия была наверху. Валентина закрыла глаза. Она стояла у себя в спальне, держась одной рукой за спинку кровати. Другая ее рука сжимала и отпускала ингалятор. Она открыла глаза. Роберт был в каких-то двух шагах. Элспет сидела на диванчике у окна, опершись локтями на колени и подперев руками подбородок; ее склоненное набок лицо выражало печальную задумчивость. Валентина задержала взгляд на Элспет, и ее охватило сомнение.

Помедлив, Роберт все же шагнул в ее сторону. Валентина обняла его за пояс и спрятала лицо у него на груди. Она гадала, останется ли у нее на щеке круглая вмятинка от рубашечной пуговицы и сохранится ли после ее смерти. Он не поцеловал ее. Она решила, что его смущает присутствие Элспет.

— Да, я готова, — ответила она.

Отступив назад, на середину ковра, лежавшего на полу спальни, она сделала вдох из ингалятора. Элспет подумала: На вид она уже кажется бестелесной — просто тень в этом тусклом свете.

Роберт попятился к порогу. При всем желании он не мог бы выразить своих чувств — он просто ждал, что будет дальше. Он не верил, что это случится; он этого не хотел. Не надо, Элспет…

Валентина зажмурилась и тут же снова открыла глаза; она посмотрела на Роберта — он вдруг отодвинулся куда-то далеко-далеко; ей вспомнилось, как родители наблюдали за их с Джулией прохождением через пост службы безопасности в аэропорту О'Хара в день их отъезда из Чикаго. Вдруг ее пронзило холодом. Элспет прошла сквозь нее, просто вступив в ее тело; это напомнило Валентине старые стереоскопические снимки, которые требовали совмещения двух изображений. «Я умру от холода». Она почувствовала, как ее поймали, отгородили, взяли в плен. Ой! Провал в небытие. Потом она воспарила над своим телом, рухнувшим на пол. Ах… Элспет, опустившись на колени у мертвого тела, подняла на нее взгляд.

— Иди сюда, солнышко, — позвала она.

Совсем как мама. Жуть какая-то. Она попыталась двинуться к Элспет, но обнаружила, что не может даже шевельнуться. Поняв это, Элспет сама приблизилась и взяла ее на руки. Теперь Валентина стала крошечной, она умещалась в ладонях Элспет, как мышка. Последней ее мыслью было: это как заснуть…

А Роберт лишь увидел, что Валентина обмякла. Она упала: колени подогнулись, голова свесилась. Сложившись пополам, она с глухим стуком и треском ударилась об пол. В наступившей тишине слышалось только дыхание Роберта. Он так и остался стоять в дверях и не поспешил к ней, потому что не понимал, что происходит, — но какие-то невидимые события точно происходили, — и не знал, что делать дальше. Рухнув на ковер, девушка так и лежала без движения. Наконец, заставив себя пересечь комнату, он опустился на колени около Валентины. Крови не было. Он не понял, есть ли у нее переломы; казалось, она вся переломана, но прикоснуться к ней он не мог; она лежала так, как упала, и он знал, что дотрагиваться до нее нельзя.