Миссия в Ташкент - Фредерик Бейли

На этом митинге милиционер, следивший за порядком, поймал мой взгляд и направился прямо ко мне. Моей первой мыслью было, что это был выслеживавший меня человек, узнавший меня. Однако он подошел, расплылся в доброжелательной улыбке и сказал «Здравствуй, товарищ!» Тогда я узнал в нем одного из своих друзей, с которыми провел ночь в киргизском поселке пару месяцев тому назад. У нас состоялась долгая дружеская беседа, в то время как народ, кажется, не сильно страдал от недостатка внимания со стороны представителя советской власти. Впоследствии я встречал его и его товарища несколько раз на улицах, но всегда старался избегать встречи с ними, хотя это были отличные и дружелюбные ребята, встрече с которыми можно было бы только радоваться при иных обстоятельствах.

Однажды Манднч и я пошли в Афганское консульство в Ташкенте. Я подумал, что, может быть, было бы интересно поговорить там с кем-нибудь, если бы это можно было устроить.

Когда мы подходили к консульству, я предложил сфотографировать его, но Мандич меня поспешно остановил. Среди людей, сидящих на скамейке у ворот, был один из наиболее опасных и квалифицированных агентов ЧК. Мы отошли, обсуждая, можно ли еще что-то предпринять, когда какой-то человек подошел к нам и приветствовал Мандича словом «Товарищ», единственным словом, которое он знал по-русски, затем он повернулся ко мне и спросил по-персидски «Вы говорите по-персидски?» Я притворился, что не понимаю. Затем к нам из консульства вышел другой человек и обратился к нам по-русски. Оказывается, Мандич был в июне в Бухаре с целью получения информации для контрразведывательной службы.

Когда он возвращался, он ехал в поезде с тем самым человеком, первым его поприветствовавшим у дверей консульства, который думал, что Мандич «комиссар Самарканда». Мандич поверил его словам, что он афганец, но он на самом деле был индийским революционером из Пешавара по имени Мухаммад Миан по прозвищу Моулви Хамал.

Вместе со своим русскоговорящим коллегой он пригласил нас в консульство, и мы, миновав несколько афганских солдат, вошли во внутреннюю комнату, где на кровати лежал болезненного вида старик, которому мы и были представлены. Я полагаю, это был Мохманд с Пешаварской границы, однако мне трудно в данном случае утверждать это наверняка, когда у всех людей здесь было по нескольку псевдонимов и много причин временами скрывать свое настоящее имя.

Наш русскоговорящий провожатый вышел из комнаты, и с нами разговаривали другие люди.

Я понимал все, о чем они говорили, но они, конечно, не догадывались об этом. Индийский революционер — знакомый Мандича по совместному железнодорожному путешествию, сказал, что он (Мандич) комиссар из Новой Бухары или Самарканда и что он никогда не видел меня до этого и ничего обо мне не знает. Тогда они попросили слугу позвать переводчика. Пришел моложавый афганец, который спросил нас обоих на английском, говорим ли мы по-английски.

Я ответил, что Мандич не говорит, а я понимаю немного, но почти не говорю. Затем мы сели все пить чай, и к нам присоединился старик, которого нам представили как «главного муллу всего Афганистана», в то время как индиец из Пешавара, встретивший нас на улице, был «главный мулла всей Индии».

Компания участвовавших в чаепитии состояла из четырех человек, за исключением Мандича и меня. Старый Мохманд на кровати, два мнимых главных муллы Индии и Афганистана и англоговорящий переводчик. Мы провели около часа, беседуя с ними. Я выступал в качестве переводчика, представляя Мандича в качестве важной персоны. Я говорил очень немного по-английски, стараясь говорить медленно и плохо, а затем переводил услышанное на немецкий для Мандича. Я никогда раньше этого не делал и нашел, что это весьма непростое дело. В гораздо большей степени трудное, чем это может показаться. Переводчик говорил с индийцами на хиндустани, а с афганцем по-персидски. Я понимал все, что они говорили, и это в дальнейшем усложнило для меня ситуацию. Я иногда ловил себя на том, что ссылался на что-то, что мне не было сказано по-английски. Естественно, беседа свелась к оскорблению моей родной страны, и спустя какое-то время переводчик ушел за тем, чтобы принести «Английскую официальную книгу», в которой они могли бы показать мне официальные оскорбления в адрес Афганистана. Я был сильно удивлен, когда он вернулся. Оказалось, что этой «книгой» был «Альманах Уитакера»[69] за 1919 год, где утверждалось, что Афганистан был буферным государством, чьи внешние связи контролировались Великобританией. «Какие свободолюбивые нации потерпят такое оскорбление как это?» — вопрошали они.

Чтобы укрепить моих собеседников в мнении, что я совсем плохо знаю английский, я притворился, что не понимаю смысла выражения «буферное государство», и сказал Мандичу, что я не совсем понял, что это значит. Мандич сразу воскликнул по-немецки «Аа, буферное государство, буферное государство». Эти слова настолько почти идентично звучали по-английски и по-немецки, что у меня, конечно, не было никаких оправданий моей неспособности сразу правильно их перевести. Будь наши собеседники чуть более внимательными, они могли бы обратить внимание на этот мой ляп и поймать меня на этом.

Афганцы выиграли войну, и мир был заключен на афганских условиях, то есть полная свобода Афганистана и большие уступки для индийцев.

Афганцы намеревались некоторое время, почив на лаврах, усилиться, и затем продолжить войну с британцами в Индии и вытеснить их оттуда. Пешавар на самом деле никогда не был взят, как это утверждалось в русских газетах, но был плотно осажден вплоть до перемирия. Провинция Вазиристан была захвачена.

Бухарцы, будучи людьми темными и забитыми, оставались нейтральным во время войны, но после своей победы Афганистан стал становиться центром притяжения для всех мусульманских стран. Все мусульмане стали рассматривать короля Аманаллу как своего лидера, и Бухара теперь склонялась к союзу с ним.

В какой-то момент пожилой джентльмен на кровати проявил интерес ко мне и спросил переводчика «Кто он?» Они все повернулись к индийцу и спросили его обо мне. Он сказал «Я никогда прежде его не видел. Он шел по улице с комиссаром». Тогда переводчик спросил меня, кто я. Я ответил «Австриец». Старик понял, что значит это слово, и, с чувством уважения пожимая мне руку, произнес «Мы вместе истекали кровью на полях сражений с тиранией!»

Переводчик сказал мне, что он однажды путешествовал по Памиру со Свеном Гедином.[70] Также переводчик сказал, что английский язык он выучил в Кабульском университете.[71] «Учат ли там немецкому»? — спросил я. «Нет, сейчас не учат, но собираются».