Вперед в прошлое 8 - Денис Ратманов

Можно начинать искать? — спросил Ян и ринулся в лес, зашуршал палой листвой, как собака, вынюхивающая дичь.

Борис бросился направо, принялся пинать листву, под которой могли прятаться грибы.

— Тут могут быть боровики, — сказал я. — А они большие и растут полянами, их точно не пропустишь…

— А-а-а! — крикнула Гаечка, идущая впереди. — Смотрите — это ж «поляк»! Прям на тропинке!

Ее окружили парни. Саша торжественно вытащила нож и совершила акт обезшляпливания гриба. Показал добычу нам.

— А точно оно съедобное? Странное какое-то, — с сомнением произнес Игорь. — И синее. Я в южных грибах не очень-то секу. Другое дело — Подмосковье…

— Точно! Это польский гриб, что он синеет — нормально, — поручилась Гаечка, кинула гриб в корзинку и принялась разгребать траву. — Где один, там обычно есть и другие.

Все разбрелись по поляне, нагнулись и принялись рыскать, как мышкующие лисы. Поддавшись азарту тихой охоты, я тоже отправился на поиски. В номинации «первый гриб» победила Гаечка, но остались еще номинации «Самый большой нечервивый гриб» и «Поляна боровиков». Но только я сунулся в траву, как обнаружил гору мусора, на которой колосились поганки.

Прошел чуть дальше, увидел куски чашек и тарелок, тряпки и что-то черное жидкое, похоже, машинное масло. Остановился и крикнул:

— Эй, народ! Сюда мусор свозят, пойдем дальше. Если сожрем эти грибы, у нас жабры вырастут или что похуже.

Подошла Гаечка, с тоской посмотрела на гриб.

— И что его теперь, выбро…

Ее прервал душераздирающий крик Яна, ушедшего далеко вперед. Все повернулись на крик. Ян бежал к нам, выпучив глаза. Прибежал, весь трясется, руками размахивает.

— Там… там… В мешке! Шевелится, стонет! Труп!

— Труп стонет? — вытаращил глаза Барик.

Мы с Ильей переглянулись.

— Пойдем смотреть? — прошептал друг.

— Да ну на фиг! — воскликнул Кабанов.

— А вдруг… помощь нужна? — пролепетала Гаечка и сделала шаг назад.

— Ты уверен? — спросил я у Яна, тот закивал.

— Да! Мешок. Большой. Как раз тело влезет. Шевелится и стонет! Страшно — жуть.

Может, ему показалось на фоне моих россказней про постапокалипсис и Бешеного Макса. А может, и правда в мешке что-то живое. Или кто-то.

В голове вихрем пронеслись предположения. В любом случае, надо посмотреть, что там.

Глава 25

Лаки

— Кто со мной на разведку? — спросил я. — Если оно стонет, то сто пудов не набросится.

Гаечка мотнула головой и попятилась. Илья шагнул ко мне. Барик поднял бревно, непонятно только зачем, направил его на Яна.

— Веди!

Тяжело вздохнув, Ян сжал в кулак дрожащие пальцы и побрел по грунтовке, и мы по сторонам, как телохранители, остальные — дальше. По обе стороны от дороги высились кучи мусора, в том числе строительного, уже поросшего травой. Шли мы метров сто, наконец Ян остановился и указал направо.

— Там.

Все замерли, навострили уши, чтобы услышать стоны, но было тихо. Ветер шелестел подсыхающими листьями, вдалеке орала сойка, что-то мелкое шуршало в кустах.

— Точно там, — с сомнением пробормотал Ян. — В канаве… Мешок…

В этот момент донесся тихий стон, от которого мороз побежал по спине, а горло сжал спазм.

— Вот! — прошептал Ян, пятясь.

Такой придушенный стон могло издать только умирающее существо. Воображение нарисовало изломанного окровавленного человека с проломленной головой… бр-р!

— Идем смотреть? — Илья казался равнодушным, только враз охрипший голос выдавал волнение.

Я первым сошел с дороги. Шаг в направлении звука. Еще шаг. Показался кусок мешковины. Я обернулся. Все смотрели на меня с ужасом и надеждой. И тут стон повторился. На этот раз тише. Ноги вросли в землю, но отступать было поздно. Задержав дыхание, я сделал два шага вперед и замер над небольшим мешком, куда труп взрослого точно не влезет, а вот младенец… Неужели младенец⁈

Есть же кукушки, которые выбрасывают своих детей, не в силах принять ответственность за смерть, а так не видел — значит, не было. Мешок был завязан бечевкой. Сев на корточки, я перерезал ее, заглянул внутрь и увидел щенка… Щенков, целый выводок. Маленьких, бурых, только родившихся. Причем те, что сверху, не подавали признаков жизни.

— Кто-то выбросил новорожденных щенков, — сказал я с неким облегчением, хотя приятного было мало.

Обошел мешок, взял его с другого конца и высыпал содержимое на траву. Восемь штук, все слепые, но довольно крупные, некоторые уже окоченели и начали попахивать. И какой из них живой?

Подошел Кабанов, сжал горло рукой.

— Господи…

И тут один щенок заскулил и конвульсивно дернул лапами. Сколько же они так лежат? Точно больше суток, раз трупный запах появился. Я схватил живого щенка, эдакий бурый комок со свалявшейся шерстью. Оказавшись в руках, найденыш разинул пасть и заскулил.

Всхлипнув, Ян бросился к трупикам, принялся их тормошить, чтобы среди них найти живых. Боря присоединился к нему, ох хлюпал носом и размазывал слезы по лицу.

— Вот же уроды! Те, кто их убил. — бормотал Ян. — Все мертвые!

Мальчик, который свежевал котов, чтобы не умереть с голоду, так искренне страдает над мертвыми щенками! А ведь его чуть не убили из-за тех котов. Хорошо, что я в нем не ошибся.

Боря поднял одного щенка и сквозь слезы прохрипел:

— Этот еще теплый! Сделайте что-нибудь!

Он протянул мне щенка с таким видом, словно я — Джон Коффи, и могу его оживить. Я подержал трупик в руках, присмотрелся к нему и покачал головой:

— Немного опоздали, он уже не дышит.

Отказываясь принять неизбежное, брат топнул и воскликнул:

— Надо сделать хоть что-нибудь! Ну а вдруг!

Боря отошел в сторону и принялся проводить реанимационные мероприятия: надавливал на грудную клетку щенка, разводил-сводил лапки, как утопленнику.

Друзья обступили лежащих на траве щенков и смотрели на Яна молча.

— Бабушка их топит, — буркнул Барик, — ну, чтобы не мучались.

— Садистка твоя бабка, тьфу! — воскликнула Гаечка, забрала у меня щенка и принялась баюкать, как младенца, он так ослаб, что даже не шевелился.

— Че это садистка? — Барик растерянно огляделся. — Они ж быстро… того. Не мучаются.

— Он голодный, — шептала Гаечка. — Надо его покормить.

— У меня пирожки есть с мясом, — сказал Димон Минаев.

— Дурак, что ли? — Ден покрутил пальцем у виска. — Он же маленький, сдохнет. Ему