Заговор в золотой преисподней, или руководство к Действию (Историко-аналитический роман-документ) - Виктор Ротов

— Как там социалисты — революционеры? До меня доходят слухи, что готовится большое выступление.

— Да. Поступают данные…

— А если их подтолкнуть? Или даже упредить?

У Протопопова заклинило в мозгах — невероятно! Краем мысли он позволял себе допустить использование выступления революционеров в дипломатии с союзниками. Но чтобы подтолкнуть их или даже упредить! Эт‑то выше его разумения.

— Стянуть в столицу войска? — на всякий случай прикинулся он непонимающим.

— И это тоже, — спокойно отозвался царь. — Но надо… Понимаете?.. Нуте — с, Александр Дмитриевич! Напрягите ваши фантазии…

И Протопопов напряг свои фантазии… В Петербург он возвращался с твердым указанием устроить в столице ре волюционные беспорядки; одновременно и наверняка подготовить их беспощадное и скорое подавление. Для этого усилить полицейский корпус и, если найдут необходимым, подтянуть к городу войска.

Возвращаясь из Ставки Главнокомандующего в столицу, Протопопов не терял времени, прикидывал, кого он подключит к организации фиктивной революции. Зная наверняка настроение Распутина против войны, он решил отвести ему главную роль в этом деликатном деле. Тем более, старец напрямую пользуется поддержкой самой царицы, они с нею в этом деле единомышленники. Им и карты в руки. А в случае неудачи или скандала с него и спрос будет меньше.

По прибытии в Петербург он немедленно явился в министерство и выслушал наиболее срочные доклады. Прелюбопытнейшим показался ему доклад спецслужбы, которая вела охрану Распутина, ну и, разумеется, отслеживала его поведение и деятельность. В докладе говорилось, что с Распутиным имел тайную встречу посол Франции в России Палеолог. И пытался ни много ни мало, а склонить его к продолжению войны с Германией. Зная его влияние на царя. Но хитрый старец так заморочил послу голову, что тот ушел от него ни с чем.

Был еще любопытный доклад о Распутине. В его квартире появилась некая художница, изъявившая желание написать с него портрет. Польщенный старец согласился. Но та не столько занималась портретом, сколько строила ему глазки и старалась соблазнить его. Чтоб заиметь на него влияние. Старый греховодник все понял отлично, соблазнился. Но когда натешился с посланницей английской разведки, вытурил ее со словами: «Я знаю, что ты от меня добиваешься, но ты меня не перехитришь».

В результате французский посол Палеолог и английский Бьюкенен остались с носом. Через Распутина им ничего не удалось. Тогда они переключили свои усилия на Старый царский двор, где верховодила всеми делами мать-императрица. Она и слышать не хотела о примирении с Германией. Но одновременно там страстно желали отречения Николая. Не так его, как ненавистной Александры Федоровны. Ненависть к ней зашла так далеко, что великие князья Николай Николаевич и Петр Николаевич, а за ними и Александр Михайлович тайком сотрудничали с социал — революционерами, видя в них силу, способную от крыть им путь к трону. Как потом оказалось, свалить они свалили Николая II, но потеряли и свои головы.

Борьба за мир или войну с Германией обострилась до крайности. А с нею и противоречия внутри борющихся сторон. У стародворцев тоже произошел раскол: революция, оказывается, столько же им на руку, сколько и во вред. Потому что с одной стороны, она подтачивает устоп трона, с другой — дает повод царю заключить мир с Германией. Они это тоже поняли. А мир с Германией автоматически укрепляет позиции императрицы. Она была с самого начала против войны.

Обстановка складывалась настолько сложной и запутанной, что никто ничего не мог уже понять. А потому никто никому и ничему не верил. Между тем Петроград полнился странными и даже пугающими слухами: говорили, что намечается перемирие с Германией и что близится решительное выступление революционеров. Но странно — царь хранит безучастное молчание. Откуда было людям знать, что и те, и другие слухи исходят от самого царя? И перемирие с Германией, и выступление революционеров (фальшивое) готовилось одними руками.

Пока Протопопов намеревался подключить к делу Распутина, царица, получив от супруга письмо, где он недвусмысленно просил серьезно подумать о предложении Вильгельма заключить мир, — немедленно связалась с Распутным. Она послала за ним Анну Вырубову. Через полчаса старец был во дворце. Царица подобострастно приложилась к его руке. Тот сердечным жестом коснулся ее головы, как бы успокаивая по — отцовски:

— Ну — ну, матушка! Бог даст все сладится…

Александра Федоровна пригласила старца сесть, сама осталась стоять. Прослезилась, радостно улыбаясь.

— Наконец‑то, Григорий Ефимович! Наши молитвы дошли до Бога. Ники согласен примириться с Вильгельмом…

Распутин вдруг вскочил и на радостях сделал вроде выхода камаринского, лихо отбросив ногу в красном. сафьяновом сапоге.

— Вот эт — та радость! Благослави тя, Господь, матушка. Наша сила взяла!

— Ники только что прислал мне гонца, велел тебе связаться с Протопоповым…

— А что Протопопов?

— Он все скажет.

— Вот и ладненько. Вот и мило. Так я пошел, матушка. Тут медлить нельзя. Тут надо действовать.

Царица перекрестила старца вослед, тот вышел, тихо, почти ласково прикрыв за собой дверь. Вот, думал он, сбегая по длинным лестницам вниз к мотору, значитца не ошибся я в Протопопове. Папа ему доверяет…

Пока Распутин ехал на автомобиле к Протопопову, тот получил от императрицы телефонный звонок:

— Александр Дмитриевич, к вам едет Григорий Ефимович. Вы уж там вдвоем разберитесь с поручением Государя.

Распутин и Протопопов решили немедленно провести совещание, и на нем договориться, как и когда учинить революционные беспорядки. Государь велел форсировать события.

Для пущей конспирации решено было собраться на квартире у Распутина. Протопопов туг же обзвонил нужных людей, а Распутин позвонил Симановичу и велел быть у него, организовать все, чтобы гостям было весело и сытно. Ничего не подозревавший Арон Симанович отдал обычные распоряжения в рестораны, где готовили разные любимые кушанья для Распутина, и велел приготовить всего и через полчаса доставить на квартиру старца. Персон этак на десять, не более. Он думал, что старец затеял обычную очередную попойку с друзьями или подружками. Каково же было его удивление, когда на пороге появились сам Протопопов — министр внутренних дел, генерал Никитин — начальник Петербургской крепости, генерал Глобачев — начальник политической охранки и Хабалов — начальник Петербургского гарнизона. За ними подъехали еще двое, неизвестные Симановичу, но по всему видно, весьма доверенные люди Протопопова, потому что он говорил с ними запросто и даже на ушко. И вдруг к изумлению даже Распутина, явился генерал Курлов — начальник охранного отделения Петербурга. И началось совещание. Вот как оно проходило в описании самого Арона Симановича:

«Распутин открыл совещание и заявил, что царь поручил ему посоветоваться по одному очень важному и строго секретному делу с безусловно верными людьми и спросил, может ли он быть вполне уверенным в этом относительно всех присутствующих.

— Я вполне доверяю всем присутствующим, — ответил Протопопов.

— Но среди нас есть лицо, которому я не доверяю, — ответил Распутин, — если бы я знал, что ты назначишь его своим сотрудником, я не стал бы хлопотать о твоем назначении. Этот человек — Курлов. Я не стану в его присутствии говорить.

Курлов встал и удалился. Распутин продолжал:

— Он человек больной и все путает. Царь его не любит. Он подозревается в участии при покушении на Столыпина. К остальным генералам я питаю доверие. Теперь говори, Александр Дмитриевич, что царь тебе приказал».

К слову:

Сам того не подозревая, Симанович выбалтывает одну из величайших тайн убийства Столыпина. Курлов, подозреваемый в покушении на Столыпина, проходивший по делу об убийстве Столыпина, вдруг оказывается одним из сотрудников министерства внутренних дел. О чем не знает даже Распутин, почему‑то считающий, что Курлов больной человек и все путает. И что его не любит царь.

Не любит, а сам прекращает следствие по делу убийства премьер — министра! И Курлов оказывается на высокой должности в министерстве внутренних дел, вместо того чтоб болтаться на виселице. Поразительно! И пройдоха Распутин покрывает царя. Да как хитро! Говорит, что царь не любит Курлова. Что Курлов болен и все путает. Из этого бесспорно следует, что Распутин имел объяснение с царем по делу убийства Столыпина. И тот, поморщившись, не нашел ничего лучшего, как объяснить свой «милостивый» шаг по отношению к убийце болезнью Курлова. Что тот все путает.

Так тайное становится явным.

Но продолжим цитирование Симановича.

«Царь поручил мне, — заявил Протопопов на совещании устроителей фальшь — революции, — устроить… восстание.