Мечи и темная магия - Стивен Эриксон

— Назад! — рявкнул он.

— Ты уже послал за подкреплением…

— Разумеется!

Пурпурные Клинки, разбившись на пары, обыскивали ближайшие дома, пытаясь обезвредить скрывшихся там врагов. На улице вспыхнуло несколько яростных схваток. Ниспровергатели скрестили мечи со стражниками, хотя ни у одного из них не было надежды одержать победу над опытным и тренированным воином. Столь очевидное безрассудство заставило насторожиться Ян Рей. Она догадывалась: Ниспровергатели вовсе не склонны бессмысленно жертвовать жизнью. То, что они перешли к столь невыгодной для себя стратегии, означало, что они готовы на все или же…

— Джейв, странно, что они так быстро вышли из засады, — заметила она.

Капитан взялся за последний ставень, скрип дерева отдался болью в голове жрицы.

— Я это знаю, — нетерпеливо бросил он. — Они пытаются нас обмануть. Но мы не поддадимся на их хитрость.

— Они не должны получить заключенного, Джейв, — сказала Ян Рей и сама удивилась тому, как сильно дрожит ее голос.

Капитан, не обращая внимания на звуки битвы, вперил в жрицу пронзительный взгляд.

— Кто он такой? — спросил он.

— Тот, кто должен умереть на Стене на глазах у всех горожан.

С этими словами она отодвинулась от окна, позволив Джейву опустить ставень. Темнота, воцарившаяся в карете, подействовала на Ян Рей угнетающе. Закрыв глаза, она принялась молиться духу Ханхарана. Но молилась она вовсе не за себя. Она просила Ханхарана сделать все, чтобы Дэл Бэмор был благополучно распят.

— Печально, когда человек умирает вот так, насквозь провонявший собственной мочой и дерьмом, — заметила Ян Рей.

Она достала из рукава маленький изогнутый кинжал и приблизилась к висевшему вниз головой арестанту.

— Не надо меня жалеть, — откликнулся Дэл Бэмор.

Голос его изменился до неузнаваемости. Четыре дня назад, когда злоумышленник стоял перед Советом, в голосе этом слышалась насмешка, а каждое слово он произносил с вызовом. Сейчас он признал свое поражение. Но Ян Рей не могла позволить этому человеку одурачить себя.

Несколькими ударами кинжала она перерезала веревки и быстро отступила в сторону. Арестант упал прямо в таз с кровью и испражнениями и перевернул его, так что отвратительная смесь разлилась по каменному полу. Ян Рей сморщила нос от отвращения.

— Видел бы ты себя сейчас, — усмехнулась она. — Хорош великий Ниспровергатель, разрушитель устоев и язычник.

— Я не язычник, — возразил Дэл Бэмор.

Хотя руки его по-прежнему были связаны, ему удалось сесть. Она видела, что каждое движение причиняет ему боль. Интересно, как долго Тривнер заставлял его висеть вниз головой, подумала она. Лицо арестанта, покрытое грязными пятнами, было багрово. Тело покрывала сплошная корка запекшейся крови, многочисленные раны кровоточили. Собственная нагота, судя по всему, нимало его не смущала в отличие от Ян Рей, старательно отводившей взгляд от истерзанного обнаженного тела. Краешком глаза она заметила, что Бэмор пытается устроить поудобнее негнущуюся ногу.

— Я прикажу Тривнеру отрезать тебе ногу, — пообещала она. — Он уже проделывал подобные операции.

Бэмор хихикнул и, с усилием подтянув к груди колени, опустил на них подбородок. С губ его сорвался стон, но взгляд, устремленный в сумрак за спиной жрицы, был спокоен и задумчив.

— Предайся Ханхарану, — посоветовала она. — Только он способен сделать твою смерть менее мучительной.

— Насчет Ханхарана мы вряд ли придем к согласию, — сказал арестант, сплюнул кровь и на несколько мгновений закрыл глаза.

Грудь его тяжело вздымалась.

В нем едва теплится жизнь, подумала она. Все-таки мы сумели его сломить…

Но она ошиблась. Бэмор вовсе не был сломлен. Когда он заговорил, Ян Рей поняла, что за истекшие три дня дух его окреп и возмужал.

— Мы не придем к согласию, ибо у меня нет надобности в том, что необходимо тебе, — изрек он. — Тебе нужно, чтобы я искал помощи у Ханхарана, потому что вы, Марселлане, стремитесь поддерживать в своем стаде единомыслие. Тебе нужно, чтобы я ему молился, потому что мысль о том, что я прекрасно обхожусь без твоего бога, внушает тебе ужас.

— Это не так, — возразила Ян Рей.

— Мое неверие тебя пугает, — повторил арестант. — А мне вся эта ерунда совершенно ни к чему.

— Если вопросы веры кажутся тебе ерундой, прими Ханхарана. Ведь для тебя это ровным счетом ничего не изменит.

— Но тогда вы победите.

— Мы победим так или иначе. Завтра мы отвезем тебя в Десятую Тюрьму. Через три дня состоится процесс, на котором ты будешь осужден за ересь и приговорен к смертной казни. Тебя распнут на Стене, вбив гвозди в твои запястья и лодыжки. Потом тебя пронзят тринадцатью молодыми побегами, чтобы привлечь ящериц, и оставят умирать. Когда ты умрешь, ты начнешь гнить на виду у всех, кто проходит мимо. Насколько мне известно, некоторые горемыки висят на Стене по целому месяцу, прежде чем плоть начнет отпадать от костей кусками.

— Но тогда я буду уже мертв. Мне будет все равно.

— Если ты примешь его, я устрою так, что палач заколет тебя отравленным ножом. Ты умрешь прежде, чем он спустится по лестнице.

— Зачем же мне лишать себя последнего развлечения? — усмехнулся он.

Удивительно ровные белые зубы, обнажившись в улыбке, создавали странный контраст с распухшим, покрытым кровавой коркой лицом.

Ян Рей поднялась и отошла в дальний угол камеры. Там в полной готовности были разложены орудия, которые употреблял в своей работе Тривнер: устрашающего вида инструменты и приспособления из металла, камня, кожи, дерева и кости. Тут же стояли стеклянные банки, в которых содержались живые существа, одного вида которых было вполне достаточно, чтобы мучиться ночными кошмарами до конца жизни. Все инструменты содержались в идеальном порядке, насекомые чувствовали себя превосходно, и мысль о том, что кто-то заботится обо всем этом, вызывала у жрицы невольную дрожь. Ян Рей подумала, есть ли у Тривнера жена и дети, и мысленно понадеялась, что нет.

— Но почему ты? — спросила она, взяв в руки длинную полую кость, в которой было проделано множество отверстий.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему именно ты стал знаменем, под которым объединились Ниспровергатели?

— Разве это так? — спросил Бэмор, и впервые в его голосе послышалось сомнение.

По-прежнему не глядя на него, жрица положила кость на место и взяла в руку перчатку, каждый палец которой был снабжен острым как бритва когтем. Страшно было представить, какие увечья это приспособление способно причинить человеческой плоти.