Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Накануне вечером я спросила его:

— Ты приедешь меня проводить?

— Да, конечно.

— Думаю, нам есть что сказать друг другу, не так ли?

Он был немногословен.

— Да.

— Такси подойдет в десять утра, так что в аэропорту я буду, наверное, около одиннадцати. Встретимся напротив первой стойки регистрации, договорились?

И вот он идет по залу регистрации — высокий, загорелый, мрачноватый мужчина с походкой танцора. На нем синие джинсы и тонкая вискозная рубаха с длинным рукавом, чтобы скрыть от посторонних глаз следы уколов на сгибе локтя. Нейл...

— Нейл! — кричу я, не дожидаясь, пока он заметит меня в толпе.

Мы отходим в сторону, останавливаемся у стены, и тут он наконец обнимает меня. Зарывается пальцами в мои волосы, лаская затылок. Я вдыхаю его запах, вдыхаю опять и опять, и все не могу надышаться.

— Тихо... — шепчет он. — Тихо, тихо... Все хорошо.

Я смотрю ему в лицо. Ему в глаза. Смотрю, стараясь запомнить каждую черточку. Слава богу, за время, проведенное вместе, мне удалось несколько раз сфотографировать его. И еще он подарил мне картину. Картину с изображением Кастель-Франко.

Но этого недостаточно. Я знала, что этого окажется недостаточно. Как знала и то, что этот день рано или поздно наступит. День, когда я последний раз загляну в эти зеленые глаза.

— Что я делаю? — спросила я тупо. — Зачем уезжаю? Я могла бы провести с тобой еще много времени... месяц, полгода... Меня ведь никто не ждет. Я никуда не тороплюсь.

Нейл продолжал тихонько поглаживать мой затылок.

— Ты все делаешь правильно. — Голос его звучал ровно, чуть хрипловато. Почти как всегда. Почти... — Пройдет какое-то время, и я уже не смогу управлять мотоциклом, есть привычную пищу, курить сигареты, любить женщину, рисовать... то есть делать то, что составляет смысл моего существования. И тогда останется только сбросить с себя эту никуда не годную оболочку и присоединиться к войску дросулитов.

— Но я могла бы...

— Пойми, Элена, для этого мне не нужен никто — никто из живых. Ни медсестра с капельницей, ни сиделка с ночным горшком, ни плачущая возлюбленная, ни скорбящие родственники. Только Владыка этого немыслимо прекрасного мира, с которым я буду вести свой маленький торг.

Я проглотила слезы.

— Ты справишься.

— Разумеется.

Держа его ладони в своих, я разглядываю длинные нервные пальцы, тонкие запястья, линии ладоней. Я хочу запомнить их тоже. Запомнить и никогда не забывать.

— Ничего, Элена, — сквозь вихрь черных мыслей доносится до меня голос Нейла. — Ничего. Потерпи немного, а потом, обещаю, я помогу тебе.

Эти глаза. Эта улыбка ангела.

— Поднесешь напиток забвения?

— Вроде того. Пока еще я не могу этого сделать. Ни одно существо, облаченное в плоть, этого не может. Но как станет полегче, знай, что я уже вошел в силу и начал тебе помогать.

— ...и он переставил в моей душе сокровенные огни макифим, — прошептала я, улыбаясь сквозь слезы. — А как же иначе смог бы я выжить?[64]

Нейл кивнул.

— Об этом я и говорю. Главное, будь бдительной и не сомневайся. Я придумаю, как дать тебе знать, чтобы ты поняла.

Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет[65].

— Ты обещаешь?

— Да. Я обещаю.

Мы смотрели друг другу в глаза.

— Но и ты пообещай... — начал он.

Мне не надо было объяснять, чего он хочет. Медленно я подняла правую руку и чуть подрагивающим голосом произнесла:

— Небеса над нами, земля под нами и море везде вокруг нас. И поистине, если только не упадут на нас небеса, и если земля не разверзнется, чтобы поглотить нас, и море не хлынет на сушу, я вернусь к тебе, Нейл Бреннан, и найду тебя, где бы ты ни был.

Я увидела гримасу, исказившую его лицо...

— Иди,— произнес он хрипло.

...и поняла, что больше не могу видеть его. Сердце мое болело так, что я боялась умереть прямо здесь, в здании аэропорта.

— До встречи, Нейл.

— До встречи. Мы разжали руки.

Он проводил меня к стойке регистрации.

Я знала, что он не будет звонить мне. Он знал, что я не буду звонить ему. Двое познакомились и двое попрощались — с окровавленными сердцами.

Паспорт, билет... Одно место, мадам? Багаж... О господи.

Самолет набрал высоту. За стеклами иллюминатора возник знакомый по карте продолговатый силуэт острова Крит, и, пристегнутая к креслу, я забилась в беззвучных рыданиях, напугав соседа и стюардессу. Вам плохо? Плохо?

Плохо ли мне?.. О господи. Вы даже не представляете, как...

Сжавшись в комок, глядя на проплывающие мимо облака, на стену белых облаков, я готова была без остановки смеяться и плакать над собственной глупостью. До чего же я была наивна, спрашивая себя, кто совершает переход — мальчик или девочка? Каждый из нас — персонаж этой вселенской драмы.

Мы проходим полный цикл, от могилы лона к лону могилы: неясное, загадочное вторжение в мир физической материи, которая скоро сойдет с нас, рассеявшись, как субстанция сновидения. И, оглядываясь на то, что обещало быть нашим неповторимым, непредсказуемым и опасным приключением, мы видим: все, чем мы будем обладать к концу пути, — это ряд стандартных метаморфоз, таких же, через которые прошли все мужчины и женщины, во всех уголках мира, во все известные времена и под любой самой невероятной маской цивилизации.

С тех пор прошло два с половиной года. Сейчас, когда я пишу эти строки, на дворе 2005-й. За это время мне удалось наладить стабильные взаимоотношения с одним из прежних любовников и опубликовать два романа, которые, как ни странно, неплохо продаются. Сдержала ли я свое обещание? Вернулась ли я на Крит? О да.

Мы расстались в середине лета. В конце мая следующего года мне приснился сон — из тех, что не снились уже давно.

Я сижу за столом в темной комнате. На моих щеках поблескивают дорожки слез. Я молчу, но даже во сне ощущаю сердечную боль. Боль потери. Передо мной на столе старинный бронзовый подсвечник. В нем — две горящие свечи.

Я точно знаю, что, кроме меня, в доме никого нет, но неожиданно из мрака выступает туманная фигура. Фигура мужчины, закутанного в длинный плащ. Монах? Пришелец, пожелавший остаться неузнанным?

Я вижу его руку, протянутую над столом. Только руку. И эта рука на моих глазах зачем-то меняет местами горящие свечи. Та, что была слева, оказывается справа, и наоборот. Что это значит? Я чувствую, что близка к разгадке, ответ где-то рядом.