Повседневная жизнь Москвы в XIX веке - Вера Бокова

Владельцам мастерских полагалось иметь «промысловое свидетельство», в котором указывались род занятий и число работников в мастерской. Свидетельство стоило денег, и чем больше имелось работников, тем большую сумму приходилось за него выкладывать. Естественно, что хозяева всячески старались преуменьшить численность своих мастеров. Время от времени ремесленная или городская управа присылала внезапные проверки промысловых свидетельств, и каждый раз это вызывало легкую панику в мастерских. Либо все до единого хозяева вдруг оказывались в отсутствии, либо рабочие принимались усердно прятаться по чуланам и чердакам. Все успокаивалось, только когда присланный чиновник наконец уходил.

Уже в 1840 году в Москве числилось 2989 ремесленных заведений, а еще 198 заводов и 884 фабрики (в основном очень небольших), на которых работало 70 209 человек. Фабрично-заводскими районами были по преимуществу Кожевники, Пресня, Сущево, Преображенское, Рогожская слобода, а также Немецкая слобода с окрестностями и Лефортово. Позднее и число предприятий, и количество работников возросло в разы. Крестьяне, приезжавшие в Москву для работы на фабрике или заводе («фабричные»), подчинялись целому ряду специально разработанных полицейских правил.

В «Счетной книжке, выдаваемой… фабрикантами и заводчиками своим рабочим для ведения вернейших расчетов на фабрике или заведении», изданной в конце 1830-х годов с разрешения московского обер-полицмейстера генерал-майора Л. М. Цынского, помещался текст типового договора рабочего с нанимателем:

«Работник… такой-то договорился жить (вписывались условия проживания, к примеру: на хозяйском содержании), от сего… числа в год 184… по число… 184… года ценою по… (вписывался размер заработка, например: 14 рублей) в месяц, никуда не отходить, быть в послушании, прогулы, пьянство, самовольство, лености не делать, исполнять как значится в напечатанном при сем Общем правиле, все поступки вписывать в сей книжке в штраф или представлять начальству. Срок паспорта число… 184… года». Ниже помещались «Общие правила, объявленные от конторы»:

«На основании Указа 24 мая 1835 года Высочайше утвержденного положения об отношениях между хозяевами фабричных заведений и рабочими людьми, поступающими на оные по найму…

Определяющийся на фабрике обязан каждый жить на оной до истечения срока своего паспорта….

Все рабочие должны каждый явиться к работе в назначенное время в течение десяти минут.

Не явившийся на работе за пьянство поутру до обеда штрафуется двумя рублями, а за целый день пятью рублями.

В праздничные дни должен каждый быть дома в 10 часов летом, а зимою в 7 часов вечера.

В рабочие дни никто не может сойти со двора; ежели случится надобность в том, то обязан просить позволения у хозяина или приказчика.

Никто не может принимать к себе знакомых, ни земляков в корпус или кухню, не получив позволения от хозяина или приказчика; виновный штрафуется 2 рублями.

За неисправную работу штрафуется по усмотрению хозяина и мастеров.

В мастерских рабочими соблюдается тишина и спокойствие, а нарушители оного штрафуются каждый пятью рублями.

Рабочие нигде в заведении не могут курить табаку; ежели откроется виновный, то штрафуется двумя рублями в первый раз, а в другой раз штрафуется пятью рублями и ссылается <с фабрики>.

Виновный в краже предается суду полиции.

За открытие кражи выдается каждому кто откроет или поймает вора 2 рубля в награду…

По очереди находится дневальный в каждой мастерской, который имеет обязанность наблюдать… за чистотой, нарушителя… тотчас объявляет, а за укрытие штрафуется двумя рублями.

Никто не смеет приносить в корпус и кухню ни в праздник, ни в будни никаких напитков; виновный штрафуется пятью рублями.

Воспрещается кулачный бой, борьба и всякого рода невежества и буйство, а равно игра в орлянку, в карты на деньги и прочие противозаконные игры не позволяются, а нарушители оного штрафуются по мере вины.

За грубость же, дерзкие поступки против хозяина или приказчика неминуемо подвергается представлению к полицейскому начальству для строгого наказания.

Ежели в случае проверки товара на фабрике или в заведении находится пропажа, то за оное по мере пропажи с каждого вычтено будет по расчету, и обязываются все друг за другом смотреть, чтобы оное не случилось, а кто вора поймает, тот получает в награду 5 рублей»[266].

Патриархальность, присущая ремесленным мастерским, первоначально была свойственна и фабричной жизни. Вплоть до 1850-х, даже 1860-х годов хороший фабрикант считал своим долгом лично обучиться всем тонкостям производства, чтобы уметь делать все то же, что и его рабочие. Особенно в этом отношении выделялись владельцы ткацких фабрик, среди которых были и весьма искусные ткачи. В отношениях с рабочими у большинства фабрикантов возникали столь ценимые вообще в России почти семейные отношения. Фабрикант «стоит в близком отношении со своим рабочим, — писал Н. Скавронский, — …он нередко делит с ним и радость, и горе: есть лишняя копейка — и выпьют вместе, нет — работник и подождет на хозяине. „Ничего, брат, ничего, с кем не бывает!“ Нередко и едят они вместе, работник и с хозяйкой речь ведет, хозяин и хозяйка иногда даже и крестят у работника»[267]. При этом в фабричный быт переносились нравы и обычаи небольших мастерских: рабочий был неприхотлив в быту и жил на казарменном положении рядом со станком (нередко и спал на верстаке или наборном столе), ел в хозяйской «застольной» что дадут, не требовал ежемесячного расчета и работал ненормированный день, сколько требовалось. При этом хозяин был его постоянным заступником перед властями, помогал в случае какой-либо экстренности и делом, и деньгами, призирал, если требовалось, вдов и сирот своих работников, прощал мелкие прегрешения и на праздники, иногда довольно надолго, отпускал в деревню. Трудно себе представить, но на протяжении первой половины века большинство московских предприятий на лето просто закрывалось: после Петрова дня на них некому было работать.

Выплата зарплаты рабочим в то время производилась два-три раза в год, обычно перед большими праздниками. «Перед закрытием фабрики, в начале Страстной, производился полный расчет с рабочими, причем со всех, с кого полагалось, удерживали штрафы за весь год, — вспоминал Ю. А. Бахрушин. — …Вот рабочий получит жалованье, узнает свой штрафной вычет и начнет ныть или доказывать, что он не виноват, тогда ему говорилось:

— Мы ничего не знаем, ступай к Александру Алексеевичу, он уж там разберет!

Рабочий к папаше:

— Я к вашей милости!

— В чем дело?

— Да вот как же… — И начнет объяснять расчет штрафа. Говорит долго, нескладно. Папаша все слушает, потом начнет задавать вопросы, узнавать все подробности дела. В заключение отеческую нотацию прочитает и, судя по всему делу, либо совсем штраф простит, либо облегчит — вместо пяти рублей наложит рубль, а вычтенное сейчас же возместит из кармана — это уже деньги не фабричные, а папашины личные. Только одного рода штрафы никогда не прощались — это штрафы, наложенные за испорченный товар»[268].

Сыновья хозяина играли в детстве вместе с детьми рабочих, точно так же, как дворянские дети с дворовыми. На Святках хозяева вместе с рабочими рядились, как положено, и медведями, и козами, грузились в тройки и отправлялись куда-нибудь к знакомым «Христа славить». На Пасху рабочие неизменно являлись к фабриканту домой христосоваться, а те, что отправлялись на побывку в деревню, по возвращении задаривали хозяев домашними холстами, шитыми полотенцами, деревенскими яйцами, салом и маслом. Одиноких стариков из числа заслуженных рабочих пристраивали к кому-нибудь из хозяев на тихую и спокойную должность, почти не требующую дела: каким-нибудь дворником, единственная обязанность которого заключалась в том, чтобы по праздничным дням надевать чистый фартук с медной бляхой и стоять у ворот. Широко практиковалось и создание небольших богаделен для таких стариков.

Даже на больших предприятиях «хозяева, — вспоминал Ю. А. Бахрушин, — смотрели на фабрику со всем ее живым и мертвым инвентарем как на свою неотъемлемую собственность… Поэтому почти весь состав прислуги хозяев комплектовался из числа фабричных рабочих, таким же путем назначались старосты и управляющие в постепенно приобретенные имения и усадьбы. При весенних переездах из города в деревню было принято безотказно пользоваться гужевым транспортом фабрики. Когда по дому случались какие-либо неполадки, то немедленно посылалось на фабрику за Сережей-кровельщиком, за Ваней-монтером или Сеней-штукатуром, которые мигом устраняли дефекты в домохозяйстве…. Мой отец, приняв на себя директорство над фабрикой, начал было решительно бороться с этим порядком, но встретил такой дружный отпор и со стороны эксплуататоров, и со стороны эксплуатируемых, что принужден был отказаться от всякой борьбы, капитулировать и следовать в этом отношении примеру остальных»[269].