Первичный крик - Артур Янов

10 — 849

то и не думает его любить. Но потребность в любви остается, и ее надо каким‑то способом удовлетворить. Ребенок изобретает замещающий символ. Но поскольку любой замещающий объект является нереальным, постольку он по необходимости является символическим. Блокированная потребность символизируется в сновидениях, иллюзиях, ложных представлениях, насильственных влечениях и т. д. У всех этих символов один источник — неудовлетворенная блокированная потребность. Иногда в тех случаях, когда пациент не находит способа символически удовлетворить потребность, он пытается задушить истинное чувство алкоголем или наркотиками. Но потребление наркотиков или алкоголя — это тоже символические действия, проистекающие из неудовлетворенной истинной потребности. Лечить алкогольную или наркотическую зависимость, не учитывая первичную потребность — это то же самое, что толковать сновидения в отрыве от вызывающих их потребностей организма.

Я настаиваю на том, что работа с любыми символическими производными в психотерапии бесполезна, и именно поэтому психоанализ так часто превращается для больного в мучительный изматывающий марафон. Настало время прорваться сквозь частокол символов, сократить срок терапии до нескольких лет и заставить больного выздороветь.

Главный вывод из всего сказанного выше заключается в том, что проективное тестирование (цветовой тест Роршаха, тест тематической апперцепции, рисуночный тест и т. д.) в психотерапии не является обязательным, и может применяться в исключительно редких случаях. Проективные тесты — это тесты на присутствие символических проекций. Каждый психолог толкует эти проекции в зависимости от тех теоретических взглядов, каких он придерживается. Если психолог— последователь Юнга, то он увидит в результатах одно, если он последователь Фрейда, то другое, а если он поклонник учения Адлера — то и третье. Все это — не более чем гадание на кофейной гуще, и неважно, сколько лет мы тратим на то, чтобы обосновать результаты — оценка всегда основывается на чувствах другого, отличного от нас человеческого существа; но только он (паци

ент) способен знать, в чем именно заключается его индивидуальное чувство.

Главное различие между фрейдизмом и первичной теорией вращается вокруг концепции защитной системы. Психоаналитики настаивают на том, что защитная система необходима и полезна. Следовательно, мы не можем рассчитывать на то, что последователь Фрейда будет добиваться взлома и разрушения защитных психологических структур ради полного высвобождения подсознательных чувств. Напротив, любое возникающее чувство будет интегрировано в сознание, объяснено и наконец понято — таковы исходные постулаты, на которых основана фрейдовская психотерапия. Значение чувства, таким образом, извлекается из чего‑то сугубо личного и превращается в абстрактную концепцию. Вот почему в первичной терапии отсутствуют всякие интерпретации. Восходящее к сознанию чувство само по себе обладает единственным и уникальным смыслом, который не нуждается в концептуализации.

Защитная система, сама по себе, часто представляет собой одно из проявлений болезни. Я не хочу сказать, что в психоанализе не докапываются до истинных чувств. Но этот поиск таков, что сам пациент не осознает и не переживает его — первичное чувство не потрясает его. Если же в процессе психоанализа больной впадает в «истерию», то таковая расценивается врачом как срыв психологической защиты, и предпринимаются все возможные меры для восстановления защиты, а не для углубления «истерии». Фрейдисты считают, что всем нам свойственны разрушительные и агрессивные инстинкты, которые надо подавлять и уравновешивать, с тем чтобы личность была полноценной в своих социальных отношениях. Фрейдист, работающий в рамках защитных структур, считает немыслимым высвобождение таких «деструктивных» сил. В отличие от психоаналитика, психотерапевт, работающий в рамках первичной теории, взывает именно к подсознательным блокированным чувствам, с тем чтобы до основания потрясти и разрушить систему психологической зашиты. Фрейдизм и первичная терапия являются антиподами. Фрейдист помогает пациенту сохранить самообладание и, таким образом, поддержать его (нереальную) обороняющуюся личность, в то время как первичная терапия

направлена на разрушение нереального представления о собственной личности, чтобы выпустить на свободу реальную личность, не защищенную символическими стенами.

Майкле так формулирует основные постулаты психоанализа: «Медицина постепенно освобождается от мифа о нормальной личности… все мы — в той или иной степени — невротики. Основная доктрина психоанализа утверждает, что конфликт является сутью жизни, и подсознательное самоотречение есть цена, которую мы платим за то, чтобы быть цивилизованными человеческими существами»*.

Далее Майкле приводит перефразированную цитату из Александра Попа: «Быть невротиком — значит, быть человеком». Левин также считает, что «нормы… не существует»**. Первичная теория, напротив, считает, что быть нормальным — в порядке вещей, а аномалия и ненормальность — это извращение и искажение естественного, лишенного напряжения и тревожности состояния. В этом‑то и состоит решающее, сущностное различие между психоанализом и первичной терапией. Психоанализ требует систем защиты, ибо кладет в основу существования личности неизбежную тревожность, от которой естественно следует защититься. Поскольку в первичной теории нет основополагающей тревожности (или деструктивных эмоций, от которых необходимо отречься), то нет и необходимости в защите от перенесенной в прошлом боли. Защищать надо, наоборот, здоровое состояние.

Вильгельм Райх

В 1942 году Райх писал: «Невроз ни в коем случае не является лишь выражением расстройства психического равновесия; он выражает собой хроническое нарушение вегетативного равновесия и естественной подвижности»***.

* Joseph J. Michaels, «Character Structure and Character Disorders», in Silvano Arieti, ed., American Handbook of Psychiatry (New York. Basic Books, 1959).

** Maurice Levine, Psychotherapy in Medical Practice (New York, Macmillan, 1942).

*** Reich., op. cit., pp. 266–267.

Райх утверждает, что мышечная ригидность — это не просто результат подавления, мышечная ригидность и скованность движений играет решающую роль в процессе подавления. «Все без исключения пациенты рассказывают, что в детстве были периоды, когда им приходилось учиться подавлять ненависть, тревожность или любовь с помощью определенных физических действий (например, задерживая дыхание, напрягая мышцы живота и т. д.), что, в свою очередь, влияло на вегетативные функции». Райх, в связи с этим, подчеркивает, что невроз не является неким простым психическим событием; но каждое психическое событие является биологическим и физическим по своей природе.

В воззрениях Райха важно то, что он считал, будто на биофизическую структуру невроза можно влиять физическими методами. «[Представляется возможным] избежать блужданий по окольным путям психических проявлений и повлиять на аффект непосредственно, воздействуя на его телесное проявление. Если удается это сделать, то подавленный аффект проявляется на физическом уровне, опережая соответствующее ментальное воспоминание». Таким образом, большинство психотерапевтов — последователей Райха в основном занимаются телесными манипуляциями, с помощью которых устраняют телесное же напряжение. Один из моих больных, посещавших прежде сеансы лечения по методике Райха, рассказывал, что эти упражнения действительно снимают напряжение. Но поскольку это облегчение не обладает связью с ментальными процессами, то и эффект от лечения оказывается непродолжительным.

Тем не менее, в теории Райха содержится рациональное зерно, так как в нем обращено внимание на физические аспекты невроза. Позже Райх связал свою теорию с экзотической концепцией сексуальности, и это дискредитировало теорию в глазах части научного сообщества. Но если отбросить сексуальные наслоения, то можно увидеть, что Райх весьма близко подошел к воззрениям первичной теории. «Следует вспомнить об утрате детьми спонтанности поведения. Это первый и самый важный признак окончательного сексуального подавления, которое развивается в возрасте четырех—пяти лет. Эта потеря спонтанное–ти вначале всегда проявляется чувством «омертвления» или «насильственной изоляции». Позже чувство «омертвления» частично прикрывается психологически компенсаторным поведением — избыточной бодростью или бесконтактной, абстрактной общительностью». Мне представляется, что здесь Райх говорит о начальной стадии невроза. «Омертвление», прикрытие аффекта защитной системой и т. д., это как раз то действие, какое я приписываю первичной сцене. Даже возраст заболевания у Райха такой же. Главным для Райха является напряжение в животе. «Лечение и устранение чувства напряжения в животе стало настолько важным в нашей работе, что теперь мне кажется абсолютно непонятным, как можно было даже отчасти залечивать невроз, не имея элементарных знаний о симптомах поражения солнечного сплетения». Дальше автор рассуждает о том, как напряжение мышц живота делает поверхностным дыхание, и о том, как испуганный человек задерживает дыхание с помощью тисков напряженного брюшного пресса.