Синдром Фауста - Джоэль Данн

– Это тебя Нику просветил?

Галатея молча кивнула.

– Откуда он знает?.. Кто ему сказал?..

– Он стал пасти тебя сразу, как ты приехал. Он ведь бывший капитан службы безопасности. Все твои данные записаны в анкете жильца в пансионе. Вот он и навел о тебе справки…

Я свесил вниз ноги и стал нащупывать тапочки. Она схватила меня и снова затащила в постель:

– Не уходи! Я расскажу тебе все!

Лицо у нее стало серым, напряженным, взгляд – колким, как стекло.

– Да, он сказал, что ты – американский гражданин, и с твоей помощью я смогу получить грин-карту.[16] Мне надоело быть подстилкой. Даже для подруги, понял?! Но когда я увидела тебя, я сразу поняла: ты – мой мужчина! Ты, ты и только ты! Я хочу тебя и только тебя. Больше мне никто не нужен. Для тебя я готова на все.

Нечто подобное я слышал от женщины впервые в жизни. Даже Лола не говорила мне ничего такого. А мне почему-то отчаянно захотелось бежать. Я так резко откинулся на спинку кровати, что ударился о нее головой и вздрогнул от сильной боли.

– Не хочу больше лгать, понимаешь? – била ее дрожь. – Неужели же за это я должна быть наказана?

Я пытался сообразить, как вести себя дальше.

«Что ты будешь с ней делать? – тихо шепнул Руди-Реалист. – Ты ведь сдохнешь от скуки с ней в этом швейцарском болоте».

– Руди, – еле слышно перебила его Галатея. – Ты – моя последняя надежда и любовь…

Она зажмурилась так сильно, что лицо ее стало белым, а руки вцепились в мои мертвой хваткой. Так не играют. Так боятся потерять. На такое способно только Оно, фрейдовское подсознание. Но во мне это ничего, кроме подспудного страха и сумбурного желания поскорее оказаться на улице, не вызывало.

Я ошалело молчал. Но решение уже было принято. Отстранив ее руки, я поднялся и нашарил на тумбочке рядом с постелью трусы.

– А как же грин-карта?

Лицо Галатеи стало похоже на застывшую гипсовую маску. Мною руководил только инстинкт: быстрее, еще быстрее! Так быстро, как ты только можешь! Она это сразу поняла:

– Ублюдок! Ненавижу! Я ведь предупреждала: если это только интрижка – оставь меня в покое! Два года я не поддавалась на дешевку, искала что-то настоящее. А ты взял и подсунул мне фальшивку!

Я пытался возразить, но из нее бил фонтан ненависти:

– Для тебя я была только вагиной, подонок!

– Думаешь, мне легко сейчас? – попытался отбиться я.

Но ее это взбесило еще больше.

– Убирайся! Лучше бы ты умер. Подох! К смерти не ревнуют, ревнуют к жизни…

Медовые завитки на ее голове казались такими трогательными и беспомощными, а густеющий мед взгляда – таким близким и зовущим, что мне захотелось вновь вжаться в ее белое-белое тело. Я почти наяву ощущал солоноватые на вкус рыженькие и беспомощные волоски на лобке, Увы, конец всегда печален и беспределен.

– Вон! – неслось мне вслед…

И я ушел…

«Руди, Руди! – упрекал я себя, – ты стал вестником несчастий… Как Черный Человек, заказавший Моцарту „Реквием". С кем бы ты ни был, к кому бы ни приближался, ты, даже не желая причинять зла, приносишь беду и несчастье. Можешь ли ты обвинить Абби? Кинуть камень в запутавшуюся в твоих сетях Сунами? Избавиться от чувства вины за то, что произошло с Галатеей?»

Но все прошло, когда я увидел Нику.

– Больше никогда не подходи близко ни ко мне, ни к моей комнате.

Мне показалось, он сейчас ударит меня, и я с замиранием сердца этого ждал. Но мой голос оказался сильнее моих страхов:

– Нику Попеску, – отчеканил я, – еще одно слово, и я сообщу швейцарским властям, что ты – офицер румынской службы безопасности и приехал сюда, чтобы подстрекать иностранных рабочих.

Он отшвырнул меня в сторону и сбежал по лестнице вниз. Я расхохотался: чем наглее человек, тем он трусливее.

ЧАРЛИ

Я позвонил в больничную кассу, где была застрахована Селеста.

– Говорит доктор Чарльз Стронг. Хотел бы узнать, где рожает моя пациентка Селеста Фигейрос…

Получив адрес, я смог связаться с больницей.

– Кто вы? – спросили меня на том конце провода.

– Муж подруги. Мы хотим поздравить Селесту с рождением дочки. Преподнести букет цветов.

– Завтра, – прозвучал ответ.

– Надеюсь, все в порядке?

– Были небольшие осложнения, но сейчас все позади.

– Можно узнать, в чем дело?

– Мы сообщим все ее домашнему врачу…

Через минуту я связался с крупным магазином, торгующим необходимыми для младенцев принадлежностями.

– Что бы вы хотели купить, сэр?

– Все! – сказал я. – И чтобы все, что необходимо, было доставлено сегодня же ко мне домой…

Наутро, нагруженный букетом цветов величиной с облако, я появился в родильном отделении. Молоденькая сестричка провела меня в палату. Она переводила взгляд с меня на Селесту. Старалась понять, не отец ли я ей, но не могла решить. Уж слишком била в лицо разница в цвете.

Селеста кормила. Увидев меня в дверях, посмотрела на меня так, словно я привез ее сюда только вчера.

– Вы уже выбрали для малышки имя? – деловито спросила сестричка.

– Роза! – мгновенно ответил я.

У меня не было и тени сомнений, как ее назвать.

Селеста довольно равнодушно взглянула на букет и, прикрыв грудь, протянула девочку мне. Темненькое, сморщенное личико казалось таким беспомощным и уютным, что я закусил губу.

Прошлое вновь настигло меня через сорок лет. Своих близнецов я так никогда и не увидел. С тех пор я всегда старался держаться подальше от детей. Даже от Эрни и Джессики. Возможно, это было бегством, но совершенным в целях самообороны. Позволь я себе выплеснуть то, что накопилось в душе, я утонул бы в раскаянии: и тоске.

Я искоса взглянул на Селесту. По выражению ее лица ничего нельзя было понять.

– Сколько нам еще ждать? – спросил я сестричку.

– Можете забрать, когда захотите, – пожала она плечами. – Только вначале оформите все документы.

Я кивнул и вышел, не сказав ни слова.

– Вы – родственник? – не без любопытства осведомилась сидящая за компьютером служащая.

Оформлением и оплатой должна была, видимо, заняться она.

– Нет, отец…

Она мигнула от удивления и попросила продиктовать ей данные.

– Отец – Чарльз Виктор Стронг. Мать – Селеста Фигейрос. Имя девочки – Роза. Роза Стронг…

Все, что происходило потом, напоминало немой фильм.

Я нес завернутого в пакет ребенка. За мной следом двигалась Селеста с букетом и сумкой в руках. Осторожно прижав головку девочки к губам, я поцеловал ее. Она заплакала. Мне стало смешно: папаша в шестьдесят три! Но почему-то сладко заныло сердце.

Я открыл дверь «Ягуара» и посадил Селесту на заднее сиденье. Затем протянул ей ребенка. Все это время – без единого слова. Войдя в квартиру, Селеста снова ничему не удивилась. Комната была завалена игрушками и неимоверным количеством детского барахла. Возможно, Селеста вспомнила о своем собственном детстве.