Сказки народов Азии - Николай Никулин

— Твоя взяла. Только знай: если будешь есть меня, сомкнув челюсти, никакого вкуса не почувствуешь. Другое дело, когда рот пошире разинешь!

Лиса лакомка известная! Разинула она пасть, а мышь скок оттуда и была такова!

Вор верхом на тигре

Монгольская сказка

Перевод Г. Матвеевой

или на свете старик и старуха, и была у них корова. Однажды ночью забрался в загон тигр и задрал пеструху.

— Вчера тигр сожрал пеструху, сегодня наверняка снова явится. Боюсь, несдобровать нам, — говорит старуха.

— Нынче-то ночью он не придет, еще не проголодался, а вот крыша прохудилась — это беда. Хуже всякого тигра проклятая протечка! — молвит старик.

А тигр-то как раз был неподалеку, в сарае притаился.

Услыхал тигр старика и испугался: «Протечка?! Это что еще за зверь? Видно, сильнее меня, раз старик так его боится».

В этот самый миг на крыше сарая притаился вор, надумал вор украсть у стариков пеструху, да в темноте не разобрал, как в хлев пролезть, оступился и упал прямо тигру на спину.

Взвился тигр от страха — не иначе как попал он в лапы этой страшной протечке! Зажмурился и бегом! А вор на нем верхом трясется. «Что за быстроногая корова мне попалась», — удивляется вор, вцепился руками в шкуру, вот-вот хлопнется оземь.

Тут уж светать стало, видит вор, не пеструха под ним, а лютый тигр. От ужаса хлоп на землю — и бегом! А тигр так напугался, что головы не повернул, прибавил ходу и больше уж никогда к старику со старухой не наведывался.

Отважный лучник

Монгольская сказка

Перевод Г. Матвеевой

 старину на небе появлялось сразу семь солнц. И тогда наступала страшная засуха: земля накалялась докрасна, реки и озера пересыхали, деревья и травы гибли. Тяжко было и людям, и животным. А жил в то время один отважный стрелок. Стали просить его люди и звери, чтобы посбивал он с неба солнца.

— Если я семью стрелами не собью все семь солнц, не видать мне тогда света, превращусь в тарбагана[43] и забьюсь в глубокую нору! — поклялся отважный юноша.

Взял он лук и стрелы, дождался, пока выкатятся на небо все семь солнц, натянул тетиву. Шесть солнц сбил, а в седьмой раз промахнулся. И все из-за ласточки: пролетала она мимо, стрела и угодила ей в хвост. Говорят, с тех пор хвост у ласточки раздвоенный.

С перепугу седьмое солнце скрылось за горами. Рассердился юноша, бросился вдогонку за ласточкой, а юркая ласточка в воздухе вьется, стрижет воздух крыльями, под носом у всадника проносится, а в руки не дается. Словно дразнит его. Так и не настиг юноша ласточку.

Превратился он в тарбагана и стал жить в темной норе. Люди с тех пор перестали есть тарбаганье мясо. А солнце с тех пор садится на западе. И тарбаган обязательно выползает из норы, чтобы увидеть восход и заход солнца.

Сказка о хане, его зятьях и птице Хангарьд

Монгольская сказка

Перевод Г. Матвеевой

ил на свете хан, и было у него девять дочерей, все, как одна, красавицы. Восемь старших вышли замуж по выбору отца — за послушных и неглупых юношей, а младшая дочь отцовского слова ослушалась — пошла в жены к неказистому бедняку. Рассердился хан и повелел младшей дочери с мужем поселиться подальше от ханской юрты да в простом шалаше.

Так они и жили. Все бы ничего, но вот стали у хана исчезать жеребята белой кобылицы. Жеребята не простые, наполовину золотые, наполовину серебряные.

Восемь старших зятьев по очереди сидели в засаде, чтобы поймать злого вора, но так и вернулись ни с чем, не устерегли жеребят. Явился к хану младший зять, тот самый неказистый бедняк, и стал проситься постеречь табун. Но хан только посмеялся над ним:

— Куда тебе! Я сам в караул ходил, старшие зятья ходили, а уж тебе ли, недотепе, с нами равняться! Иди-ка ты прочь!

Ослушался хана юноша и отправился табун стеречь да всю ночь глаз не сомкнул. Вот на рассвете принесла белая кобылица драгоценного жеребенка, наполовину золотого, наполовину серебряного. Тут спустилась с небес сказочная птица Хангарьд, хвать жеребенка и полетела. Не растерялся караульщик, пустил вдогонку стрелу, и вернулась к нему та стрела с птичьим пером да с золотым жеребячьим хвостом.

Вернулся юноша домой, велел жене добычу до поры до времени в сундук запереть и никому не показывать.

И опять, что ни ночь, пропадают жеребята в табуне, и все тут. Призвал тогда к себе хан восьмерых зятьев и наказал им весь свет объехать, а вора отыскать и всех жеребят домой вернуть. Стал младший зять с ними вместе проситься, да хан его только высмеял: куда, мол, тебе за такое дело браться? Но бедняк знай стоит на своем:

— Поеду, и все тут!

Видит хан, делать нечего, велел дать ему старую конягу, настоящую клячу.

Оседлал ее юноша и домой поехал.

— Смотри, жена, — говорит, — разве на таком коне далеко уедешь? Едва до своего шалаша доехал, а дальней дороги конь этот и вовсе не выдержит. Придется мне, видно, из ханского табуна добрую лошадь увести, а чтобы отец твой не прогневался, покажи ему перо сказочной птицы Хангарьд да золотой жеребячий хвост. Пусть знает, что муж твой не чета другим его зятьям, ночью-то я не спал и многое видел.

Выбрал себе юноша хорошего коня из ханского табуна и пустился вдогонку за ханскими зятьями. А жена его наказ выполнила, перо сказочной птицы и золотой жеребячий хвост отцу показала. Удивился хан: младший-то зять умен и сноровист, оказывается.

Тем временем ехали молодые люди да ехали. На исходе месяца пути притомились, кони себе копыта в кровь посбивали. Решили они хорошенько отдохнуть, на стоянку стали, только младшему зятю все нипочем, отправился он дальше.

Ехал, ехал, видит, белая юрта у подножия горы стоит. Вошел он в юрту, а там старуха. Стал юноша у нее допытываться, кто живет в этой юрте. Старуха и говорит: живет, мол, в юрте птица Хангарьд, собирается жениться, уж выкуп за невесту приготовила — сотню жеребят, наполовину золотых, наполовину серебряных. До сотни одной головы не хватает. И еще поведала старуха: если Хангарьд злым домой возвращается, то врывается в юрту через дымовое отверстие, а если добрым, неслышно через дверь входит.

Выслушал юноша старуху и спрятался неподалеку от юрты. Вот раздался свист над дымовым отверстием в юрте, тут спустил он тетиву, и угодила стрела прямо в сердце птице. А юноша собрал всех жеребят в табун и пустился в обратный путь.

Едет он, едет, старших зятьев встречает, а те отощали — кожа да кости остались. Подивились зятья неслыханной удаче бедняка, и такая их зависть разобрала, что решили они погубить юношу. Выкопали глубокую яму, натянули поверх ковер, ступил бедняк на ковер да и свалился в яму.

Стали зятья скорей жеребят собирать, да жеребята разбежались. Так и не удалось им жеребят поймать, отправились домой ни с чем.

Проходила мимо ямы девушка. Услыхала стон, наклонилась над ямой, видит — юноша полуживой. Попросил ее юноша сплести веревку из золотых да серебряных жеребячьих волос. По той веревке он из ямы и выбрался. Собрал жеребят, наполовину золотых, наполовину серебряных, домой поскакал.

Как увидел хан своих жеребят, несказанно обрадовался. Да уж, пока человека в деле не увидишь, его не узнаешь. Повелел хан казнить старших зятьев, но отважный юноша упросил их помиловать. А как умер хан, бедняк ханом стал. Шестьдесят лет правил он честно и справедливо, шестьдесят лет шел в народе пир горой, все ели, да пили, да веселились.

Старик Далантай

Монгольская сказка

Перевод Г. Матвеевой

оил как-то старик Далантай семь десятков красных коров да одного красного быка. Вдруг, откуда ни возьмись, предстал перед ним дракон о пятнадцати головах.

— Что тебе дороже, — спрашивает, — семь десятков красных коров и красный бык или твоя жизнь?

— Я люблю своих красных коров, я люблю своего красного быка, — отвечал старик, — забирай мою жизнь. Только сперва принеси мне нож о трех лезвиях, он у старика Тонтия есть.

— Ладно, — согласился дракон и отправился к старику Тонтию.

— Тонтий, а Тонтий, дай мне свой нож о трех лезвиях.

— Хорошо, но взамен принеси мне оселок старика Бинтия.

— Ладно, — согласился дракон и отправился к старику Бинтию.

— Бинтий, а Бинтий, дай мне свой оселок.

— Хорошо, но взамен прикати мне одноколку старика Хантия.

— Что ж, — согласился дракон и отправился к старику Хантию.

— Хантий, а Хантий, дай мне свою одноколку!

— Хорошо, но взамен приведи мне жеребца старика Тантия.

— Ладно, — согласился дракон и отправился к старику Тантию.