История психологии - Роберт Смит

Позиция Скиннера точнее всего может быть охарактеризована как «радикальный бихевиоризм»; его многое объединяло с Уотсоном. Но в отличие от Уотсона, Скиннер не отрицал сознание. Он «допускал существование внутренних состояний, но как особенностей тела, изучение которых должно быть отдано физиологии» [143, с. 208]. Однако, как и Уотсон, Скиннер отдавал себе отчет в том, что мышление и язык могут стать для него камнем преткновения, и его двадцатилетние попытки разрешить эту проблему увенчались созданием книги «Вербальное поведение» (Verbal Behavior, 1957). Он пытался доказать, что речь, как и любая форма поведения, состоит из подкрепленных движений. Он утверждал, что когда мы, например, говорим, что видим красный цвет, мы испытываем то же физиологическое ощущение и мы совершаем те же движения гортани, которые в прошлом были подкреплены аналогичными движениями других людей. Если ребенок говорит «красный», и его родители улыбаются и говорят — «да, красный», то ребенок повторяет это слово в таких же обстоятельствах. Книга Скиннера и его аргументы спровоцировали жесткую критику и таким образом внесли вклад в развитие психолингвистики в 1960-е гг., которая приняла направление, противоположное его взглядам.

У Скиннера был дар возбуждать споры: он всегда доводил свою точку зрения до логического конца, считая это поведением, необходимым для выживания человека. Этот дар проявился в полной мере с выходом его бестселлера «За пределами свободы и достоинства» (Beyond Freedom and Dignity, 1971). Он атаковал представления о свободе воли и индивидуальной ответственности как пережитки из донаучного прошлого, которые могут привести мир к социальной и политической катастрофе. Это было не ворчанием ожесточившегося старика, а скорее утопическими мечтами юного сердцем человека. В своем романе «Уолден-2» (Walden Two,

, название которого недвусмысленно напоминало о знаменитой книге Генри Торо «Уолден, или жизнь в лесу», Скиннер изобразил общество, живущее по законам радикального бихевиоризма и обладающее гармонией и эффективностью, невозможными во внешнем мире. Появилось даже несколько коммун, живущих в соответствии с идеями Скиннера. Воплощая свои идеи о правильной организации среды, Скиннер также сконструировал специальный ящик для младенца (baby-box). Это была коробка, чуть большая по размеру, чем детская кроватка, которую легко было чистить и в которой можно было поддерживать определенные температурные условия. В ней его маленькая дочь Дебора могла лежать с удобством, не нуждаясь в одежде. Но все восприняли это как отказ от эмоционального контакта с ребенком, и ящик в результате принес Скиннеру дурную славу.

В 1960-е гг. психологи, обученные экспериментальным методам Скиннера, составляли хотя и несколько изолированную, но большую и продуктивно работающую группу. Его методы были использованы, в частности, в программированном обучении (например, иностранному языку) и в формировании навыков опрятности у детей с задержкой умственного развития. Тем временем во многих областях психологии — в теории научения, в исследованиях восприятия и детского развития и, в особенности, в психолингвистике второй половины 1950-х гг. — все чаще звучала критика необихевиоризма. Представление о том, что научение всегда происходит по одному образцу, и что научение является ключом к тайнам психологии, оказалось химерой. Бихевиористский подход к языку нашел мало сторонников и получил яростного и влиятельного противника в лице Хомского.

Благодаря упорству, с которым Скиннер держался за свои принципы, ему удалось выразить то скрытое, что лежало в основании естественно-научных теорий природы человека и что навлекало на них ожесточенную критику начиная с середины XVII в. В механистическом знании о человеке не было места ценностям. Скиннер настаивал на том, что его научное знание является строго объективным и представляет собой просто часть стратегии выживания животного по имени человек. Однако в его собственной логике выживание является фактом, а не ценностью; выживают люди или нет — это факт, не имеющий значения. Ценности являются отличительной особенностью культуры, но принципы Скиннера не позволяли ему говорить о том, что имеет значение для людей как представителей культуры. Однако назвав факт выживания ценностью, он, сам того не желая, с черного хода эволюционной теории пронес культурную ценность в механистическую науку. Он был в этом не одинок. Другие естественно-научные теории в психологии тоже не знали, что делать с ценностями.

6.5 Парапсихология

Ученые, видевшие в психологии естественную науку, отвергли метафизический язык и субъективные методы. Некоторые би- хевиористы считали, что это в конечном счете изгонит из психологии пережитки веры в духовный мир. Научная психология категорически размежевалась со своим донаучным прошлым, с псевдонаукой и с житейскими представлениями, которые считались несовместимыми с наукой. Психологи отождествляли развитие своей дисциплины с прогрессом и потому начали кампанию против псевдонауки. Направленная отчасти на поддержание авторитета собственной профессии, эта кампания напоминала и крестовый поход против суеверий.

В этом разделе речь пойдет о разграничении научной психологии и парапсихологии. Большинство психологов смотрит на изучение экстрасенсорного восприятия (ЭСВ) как на попытки проникнуть в область невозможного или, по меньшей мере, неправдоподобного, чем могут заниматься только люди странноватые, «энтузиасты». Однако некоторые исследователи проявляли к этим феноменам интерес, вследствие чего от них требовалось определить границы объективности в познании. И как бы ни относились к парапсихологии научные психологи, широкая публика неизменно была ею заинтригована.

Феномены ЭСВ, возможно, имели место и раньше, но современная история парапсихологии ведет отсчет со второй половины

XIX в. Именно в царствование королевы Виктории в Британии оживился интерес к спиритизму — контактам с миром теней, в котором искали смысла существования, утешения и сведений о загробной жизни. Врачи же и физиологи объясняли транс, столовращение, материализацию духов и другие подобные явления тем, что знахари и фокусники вводят людей в состояние гипнотического сна. Споры относительно того, насколько можно доверять спиритам и насколько нравственно применение гипноза (поскольку нередки были случаи, когда под гипнозом женщины «теряли самоконтроль»), продолжались в течение столетия. Еще в 1784 г. научная и медицинская общественность Парижа бурно обсуждала «магнетизм» — лечение, которое предлагал австрийский врач Месмер; в конце концов, тот был объявлен шарлатаном. Многие ученые были солидарны с физиком Майклом Фарадеем (Michael Faraday, 1791–1867), который в 1853 г. с помощью аппарата, принесенного тайком на спиритический сеанс, показал, что вращение столика, приписываемое духам, является следствием нажатия рук нескольких сидящих вокруг стола людей. Хотя этот случай привел к росту скепсиса в отношении спиритов, само явление — неосознанные действия участников сеанса — представляло огромный психологический интерес. Но были и ученые с именем — такие, как соавтор Дарвина по теории естественного отбора Уоллес или французский физиолог, лауреат Нобелевской премии за работы по изучению иммунитета Шарль Рише (Charles Richet, 1850–1935), — верившие в то, что они видели на спиритических сеансах.

В 1882 г. группа британских интеллектуалов, недовольных тем, что они считали засильем научной картины мира, основала Общество психических исследований (Society for Psychical Research). На протяжении многих лет оно находилось во главе объективных исследований экстрасенсорных феноменов и век спустя все еще проявляло активность. Его первый президент Генри Сэджвик (Henry Sidgwick, 1838–1900) преподавал философию в Кембридже, а его жена, Элеонора Сэджвик (1845–1936), также активный член Общества, была директором Ньюхэмского колледжа — первого колледжа для женщин в Кембридже. Спустя четыре года многие из спиритов во главе с Э. Доусоном Роджерсом (Е. Dawson Rogers), недовольные тем, что Общество ничего не делало для поднятия их престижа, покинули его. Этот раскол продемонстрировал различие между сторонниками применения объективных методов и теми, кого в спиритизме привлекала вера как целительная или духовная сила. Любое исследование экстрасенсорного восприятия грозило расколом. Об этом свидетельствовала из раза в раз повторяющаяся борьба исследователя с медиумом и спиритом, которого тот должен был изучать, — борьба за контроль над условиями исследования. Психологи, обычно мужчины, хотели держать эксперимент под своим контролем, чтобы потом они могли с авторитетом подтвердить правоту спиритизма, убедить своих коллег-скептиков и отвоевать для своих исследований научный статус. Но сами объекты исследования, которыми чаще оказывались женщины (хотя были и известные медиумы-мужчины), главным считали установление не контроля со стороны ученых, а контакта с потусторонним миром.