Дочь хранителя тайны - Ким Эдвардс

– Ни для меня, ни для нас с тобой. Так что обойдусь без деталей. Каролина долго молчала, провожая взглядом несущиеся по автостраде машины.

– Он не хотел ее, – наконец произнесла она. – Собирался поместить в специнтернат. Попросил меня отвезти ее… Я и отвезла. Вот только не смогла оставить. Это жуткое место.

– Слыхал я про такое, – после паузы отозвался Ал. – На трассе чего только не услышишь. Ты умница, все сделала правильно. Страшно представить – чтобы наша Феба росла в интернате!

Каролина кивнула. У нее в глазах стояли слезы.

– Мне стыдно, Ал. Я давным-давно должна была тебе все рассказать.

– Все нормально, ласточка, – успокоил он. – Быльем поросло.

– Как ты думаешь, что мне делать? – спросила она. – В смысле, с письмом. Отвечать или нет? Мучаюсь всю неделю. Вдруг он ее заберет?

– Не знаю, что и посоветовать, – протянул он. – Не мне решать.

– Справедливо – после ее многолетнего молчания.

– Но я в любом случае тебя поддержу. – Ал пожал ее руку. – Реши, что для вас с Фебой лучше, а я поддержу, на все сто процентов.

– Спасибо тебе. Я так переживала.

– Ты слишком много переживаешь, и все не о том, Каролина.

– Значит, ты не обиделся и нас это не затронет? Ну… то, что я не рассказала раньше? Не испортит наших отношений?

– Ни боже мой, – заверил он, встал и потянулся. – Длинный был день. Ты идешь?

– Через минутку.

Пошел дождь, сначала зашуршав, потом забарабанив по крыше. Каролина заперла дом – отныне свой собственный. Поднявшись в детскую, проверила, как спит Феба. Кожа девочки была теплой и влажной. Феба заворочалась, что-то невнятно пробормотала и затихла. «Малышка моя славная», – шепнула Каролина, подоткнув со всех сторон одеяло. Она постояла еще минутку, прислушиваясь к стуку дождя, умиляясь беззащитности спящего ребенка и чувствуя свое бессилие перед великим множеством опасностей, от которых при всем желании не сможет защитить дочь. Затем прошла в свою комнату и осторожно скользнула под прохладные простыни. Ал уже уснул, но она так хорошо помнила его руки на своем теле, колкую бороду на своей шее, собственные стоны в темноте. Замечательный муж, прекрасный отец для Фебы; человек, который в понедельник утром встанет, примет душ, оденется и уедет в своем трейлере на целую неделю, предоставив ей поступать с Дэвидом Генри и его письмом так, как она считает нужным. Каролина положила руку Алу на грудь и долго лежала, слушая шум дождя.

Она проснулась на рассвете, от топота Ала по лестнице – он встал пораньше, чтобы сменить масло. Потоки дождевой воды струились по желобам и трубам, собирались в лужи, речками стекали вниз по холму. Каролина спустилась в кухню, приготовила кофе. В непривычном безмолвии дома она так погрузилась в свои мысли, что не слышала шагов дочери, пока та не встала на пороге за ее спиной.

– Дождь! – объявила Феба, и не подумав запахнуть халатик. – Из ведра!

– Как из ведра, – кивнула Каролина. Они провели много часов, разучивая это выражение: Каролина рисовала иллюстрации с хмурыми тучами в виде ведер, откуда лился дождь. Феба обожала эти картинки. – А сегодня, я бы даже сказала, – как из цистерны.

– Из бака, – подхватила Феба. – Из ушата.

– Хочешь тост?

– Нет, кошку, – ответила Феба.

– Что ты хочешь? – переспросила Каролина. – Говори полностью.

– Я хочу кошку. Пожалуйста, мама.

– Мы не можем завести кошку.

– Тетя Доро уехала, – возразила Феба. – Можно завести кошку.

У Каролины заныло в висках. Что с ней будет, с этой девочкой?

– Вот тебе тост, солнышко. Про кошку поговорим позже, хорошо?

– Я хочу кошку!

– Позже.

– Кошку! – не унималась Феба.

– Черт возьми! – Каролина треснула рукой по столу, напугав и себя, и Фебу. – Слышать больше не хочу ни о какой кошке. Поняла?

– Сидеть на крыльце, – надулась Феба. – Смотреть дождь.

– Что ты хочешь? Говори полностью.

– Я хочу сидеть на крыльце и смотреть на дождь.

– Замерзнешь.

– Я хочу…

– Ладно, ладно. – Каролина махнула рукой. – Ладно. Иди на улицу, сиди на крыльце. Смотри на дождь. Делай что хочешь.

Дверь открылась, захлопнулась. Каролина выглянула в окошко. Дочь сидела в кресле под зонтиком и с тостом на коленях. Каролину взяло такое зло на себя – за то, что вспылила. Дело-то не в Фебе… дело в ее отце. Что написать доктору Генри? Ответа Каролина не знала, и ей было страшно.

Она достала фотоальбомы и разрозненные снимки, которые давно хотела разобрать, и села на диван, откуда могла следить за Фебой, точнее, за раскачивающимся зонтиком. Потом разложила на кофейном столике последние фотографии, взяла лист бумаги и начала письмо Дэвиду.

Вчера Феба прошла конфирмацию. Она была очаровательна в белом кружевном платье с розовыми лентами. В церкви она пела соло. Мы пригласили гостей и устроили праздник в саду; посылаю Вам фотографию. Трудно поверить, что она уже такая большая. Меня начинает беспокоить ее будущее. Видимо, именно об этом и Вы думали в ту ночь, когда отдали ее мне. Я столько пережила за прошедшие годы, иногда я боюсь того, что может случиться…

Она замерла с ручкой на весу. Что, собственно, заставило ее отвечать? Конечно, не деньги. Каждый присланный цент попадал в банк, и за годы на счете, открытом на имя Фебы, накопилось почти пятнадцать тысяч долларов. Вероятно, она писала по старой привычке или же в душе хотела, чтобы он понял, чего лишился. «Вот! – словно бы говорила она, хватая Дэвида Генри за воротник. – Вот твоя дочь, Феба, девочка с солнечной улыбкой! Ей уже тринадцать лет, а она жива и радуется всему вокруг!»

Каролина отложила ручку, вспоминая Фебу в белом платье, поющую в хоре, Фебу с котенком на руках. Можно ли рассказать ему обо всем этом, а потом не разрешить встретиться с дочерью? А если он, после стольких лет, явится к ним – что тогда? Любовь к нему Каролины давно прошла, но… мало ли? Вдруг она все еще зла на него за скорую женитьбу, за то, что не сумел разглядеть ее, Каролину? Собственная ожесточенность встревожила ее. Может, он изменился? А если нет? Обидит Фебу, как когда-то, сам того не понимая, жестоко обидел ее саму.

Каролина в сердцах отпихнула письмо, за полнила несколько счетов и вышла на крыльцо опустить их в почтовый ящик. Феба сидела на ступеньках, высоко держа зонтик, прячась от дождя. Каролина посмотрела на нее минутку и тихонько прикрыла дверь. Прошла в кухню, налила себе еще кофе и долго стояла у задней двери, глядя на листья, с которых текла вода, на мокрый газон и ручеек вдоль дорожки. Под кустом валялся бумажный стаканчик, у гаража – салфетка, превратившаяся в месиво. Совсем скоро Ал в очередной раз уедет. Неожиданно – и лишь на миг – Каролина подумала, что отъезд мужа тоже можно воспринимать как свободу.