Отныне я - твой меч - Анджей Ваевский

— Значит, я для тебя не так хорош, даже служить не хочешь?!

— Зачем тебе советник, чьих советов ты не слушаешь? Проси другого у Наставника, может, он больше по душе придется, станет закрывать глаза на твою придурь, — жрец был спокоен, чем еще больше злил Максура.

— А если я тебя в темницу, а то и на плаху?

— Мне всё равно, но с Наставником будет у тебя столь неприятный разговор, что сразу станет не до войны с Садаром. Тоже вариант, может так Мадерек сохранится, — складывалось впечатление, что главный советник веселится от души.

— Да что тебе так дался этот крысёныш сидеримский?!

— Мне он без надобности, мне за империю душа болит. Или ты не заметил, как с прибрежных городов бегут, перебираются на острова? Для оснащения армии ты вычистил казну, задавил народ налогами. Уж осень, а пшеницы нет. Народ не хочет с голоду подохнуть, потому и оставляет Мадерек, а ты, слепец, не видишь ничего. Вбил себе в голову, что я пекусь о Сидериме. Очнись, пойми, что меня на самом деле беспокоит. Еще не поздно мировую подписать.

— О, завел старую песню. Посмотрим, что ты скажешь, когда мои войска придут с победой, — усмехнулся император, подставляя кубок виночерпию.

— Глупца могила не исправит, — вздохнул Кирит, забрал пергамент и продолжил писать.

По залу побежали шепотки. Такого не бывало, чтобы жрец отказался от должности советника, предпочтя отшельничество. Это попахивало скандалом с орденом. Только никто не решится объяснить императору, что необходимо всеми силами держать жреца, иначе проблем будет гораздо больше, чем он предполагает. Наставник не девица, на замену жреца не уговоришь посулами. А если докопается до причины, то может властью, ему данной, даже низложить правителя. Всем как-то разом стало не до веселья, не до празднований побед грядущих. Как-то в единый миг уверенность аристократии пошатнулась. Многие вельможи были гораздо старше императора, оттого более отчетливо понимали, что надумал жрец.

— Не горячись, отец Кирит, правитель у нас — дитя малое, неразумное. Глядишь, получит от Садара отпор, одумается, образумится, — прозвучал тихий, но уверенный голос. Все обернулись на говорившего. Визирь посмел. Он обращался к опальному жрецу так, словно в зале не было императора.

— Только пол-Мадерека вымрет или разбежится, пока у него голова работать начнет, — отмахнулся жрец, продолжая выводить витиеватые руны письма.

— Я вам случайно не мешаю? — вкрадчиво-пьяно поинтересовался император, немного опешив от наглости этих двоих.

— Нет, не мешаешь, пей своё вино, — пожал плечами Кирит, словно ребенка отпускал гулять по парку, мол, не беспокоишь, иди себе.

Глава тридцать вторая

— Нет, я не мстительный, но есть поступки, которых не прощаю.

— Но неужели сам всегда поступаешь так, что никто не захочет мстить?

— Отчего же? Пускай хотят, пускай приходят. Пускай попробуют.

Степи, год 2583

Зелик обвел затуманенным взглядом спальню. Хозяин замка, князь Схалит определил высокопоставленного гостя на отдых после пьяного застолья. Как ни старался рассыпаться в любезностях Схалит, но от внимательного взгляда опытного разведчика, прожженного шпиона, прибывшего с ревизией, не ускользнуло, что от государя укрывают и урожай, и воинов. Зелик привычно улыбался, делал вид, что ничего не замечает, что всё в порядке, дивился радушию хозяина и слушал жалобы о том, как скудны оказались новые земли, то ли дело прежние. Пусть меньше, но родней, и баловали урожаем.

— Ага, конечно, пшеница, она лучше растет на горных склонах, на камнях, а уж никак не на жирном черноземе, — ворчал под нос властелин степей, неодобрительно кивая на то, что от амбаров его уводили мастерски. А если и показывали, то полупустые. Впору подумать, что засуха была этим летом, а не прошлым. Вот только Зелик не был бы собой, если б не развязал несколько языков, поведавших о том, что есть у Схалита и амбары тайные, и гарнизон он прячет. Выходит, обманывает не только наместника провинции, но и государя. А ведь война, каждый воин на счету. А наливает знатно, надеется, что мозг Зелика затуманится, тот не заметит, что и как. Давно уже не мальчик, глава разведки не любил, когда его недооценивали. Сейчас-то свару не развяжет, вот только не уйти Схалиту от ответа. И древний род со всеми регалиями не спасет.

Ранним утром, когда еще сумерки не отступили, уступив место солнечным лучам, Зелик отправился с разъездом по указанному доносчиками пути, в надежде арестовать и конфисковать спрятанное зерно. Насчет гарнизона он позже разберется. Глядишь, напугает князька, тот и смирится, сам воинов отправит в помощь королю. Невелик и проступок, но безнаказанным оставлять нельзя. Не первый уж такой попался. Именно из-за этих князей и оставался Зелик в степях, хотя душа горела, рвалась туда, где фронт, где государь не спит над картами, ежесекундно выверяя каждый шаг. И победит ведь, пусть столь невозможно велика армия империи. Князь верил в своего правителя. Знал — Садар не отдаст Сидерим Максуру.

Небольшой разъезд приблизился к балке, через которую пролегал путь к особому амбару. Лошадь князя нервно запрядала ушами, Зелик насторожился, прислушиваясь. Первая стрела просвистела, разрезая воздух, и верная охрана мгновенно окружила господина, обнажив мечи, готовясь защищать князя. Вслед за первой стрелой последовал целый град оных, горящих, смертоносных. Лошади испугались, понесли, но оказались сразу остановлены твердой рукой всадников. Вскрик. Первый воин упал, схватившись за горло. Стреляли метко, целились в незащищенные места. Шестеро, нет, уже пятеро против… скольких? Зелик вертел головой по сторонам, пытаясь понять, откуда идет нападение. Казалось, со всех сторон сразу. Попытка сдвинуться, пустить лошадь в галоп, мгновенно откроет спину. Остается лишь пытаться блокировать стрелы, что не так уж и просто.

Упал третий. На троих оставшихся вышли тени. Серые, едва заметные в туманных сумерках осенней балки.

— Мадерек, ну надо же, — сплюнул Зелик, срываясь с места на врага. Конечно же, он узнал ассасинов Мадры. Ведь и сам готовился стать воином империи когда-то и хорошо помнил, как выглядят эти элитные войска, подчиняющиеся только императору. — Краим! Беги! Не жди нас, скажи Садару, Мадерек пошел на покушения, пусть усилит охрану, — выкрикнул князь, бросаясь на убийц, расчищая путь подчинённому. Он убежит, обязан убежать, жизнь короля превыше всего. Уже неважно, предал ли сам Схалит или же наушники, "присоветовавшие" поискать амбар здесь. Теперь значение имеет только то, получит ли правитель сообщение. Зелик отлично понимал, что ему не справиться с этими десятью убийцами. Но спешился, стал спиной к спине с оставшимся охранником и пошел тараном, расчищая путь Краиму, готовясь продать собственную жизнь как можно дороже.