Никто нигде - Донна Уильямс

Зачастую выражение страха, напряжения и тревоги. Истинные мои чувства часто были слишком хорошо защищены; я не могла выражать удовольствие напрямую, таким явным образом, как через смех. Кэрол постоянно смеялась. Она была не чем иным, как воплощением моего страха перед чувствами, принявшего облик «веселого», постоянно смеющегося, социально приемлемого персонажа.

Хлопанье в ладоши

Хотя у меня хлопанье в ладоши было непроизвольным тиком, частью синдрома Туретта, имело оно и эмоциональное содержание. Хлопанье в ладоши могло обозначать удовольствие. Оно также обозначало окончание одного события или действия и переход к другому. Кроме того, в ладоши я хлопала для того, чтобы вывести себя из состояния «сна наяву».

Взгляд в пустоту, «сквозь» людей и предметы, вращение предметов, кружение на месте, бег по кругу

Способ потерять ощущение себя, чтобы расслабиться или справиться с тоской, возникающей оттого, что я не могла ощутить или выразить какие-либо чувства к тому, что делаю. В более сильном смысле это своего рода психическое «обезболивающее», позволяющее эмоционально облегчить пребывание в ловушке моего святилища-тюрьмы — Страха Открытости.

Разрывание бумаги

Я рвала бумагу в ярости, а кроме того, символически разрывала таким образом близость, которая мне угрожала. Символический акт отделения от других, призванный снизить страх. Часто я делала это, когда мне приходилось с кем-то прощаться — как будто мне требовалось предварительно разрушить близость символически, чтобы не чувствовать опустошенности и потери.

Битье стекла

Стекло имело для меня большое значение: я часто клала предметы, на которые мне хотелось посмотреть, под стеклянные сосуды. Это отгораживало их от всего прочего, не позволяло им раствориться в бушующем море второстепенной информации, а также делало их разглядывание эмоционально безопасным — ведь они отделены от меня, находятся где-то «там», под стеклом. Разбивание стекла было эмоционально связано с этим контекстом. Символически я разбивала невидимую стену, отделяющую меня от остальных, а также, может быть, стену между сознанием и бессознательным.

Завороженность цветными и блестящими предметами

Это связано с понятием красоты в простоте. Кроме того, это метод самогипноза, необходимый, когда надо успокоиться и расслабиться. Близость с тем или иным человеком я часто воспринимала через определенный предмет — даже независимо от того, был ли этот предмет в реальности как-то с ним связан. Голубой цвет всегда обозначал для меня тетю Линду, ярко-желтая позолоченная пуговица — одну подругу, осколок цветного стекла — реальную Кэрол, которую я встретила в парке, клетчатая «шотландка» — бабушку, и так далее. Эти связи я выводила из того, что предметы давали мне «ощущение» соответствующих людей. Кроме того, цвета и преломление света были игрушками для ребенка, в мире которого часто недоставало вещей и значений.

Нанесение себе повреждений, а также выходки, сознательно шокирующие окружающих

Так я проверяла, реальна ли я сама и другие люди. Поскольку я никого не воспринимала напрямую — все чувства, так сказать, задерживались на входе и проходили некий психический контроль — легко было усомниться в чьем-то существовании. Кроме того, делая то, что нельзя, я утверждала свое право быть личностью, а не воплощением чьих-то планов и не патологией; как ни парадоксально, безумные выходки становились для меня важными этапами выработки самосознания.

Сознательная неопрятность

У меня это началось в полусознательном состоянии. На мой взгляд, это было подсознательное движение к самоосознанию и к «свободе быть». Делая это, я вырывалась из тисков чрезмерно жесткого самоконтроля — возвращала себе свободу именно в той области, где от нас так жестко требуют послушания и самоконтроля, где так легко возбудить в окружающих отвращение. В то же время я не выдерживала того, что я вынуждена подчиняться, но не получаю за это никакого эмоционального вознаграждения. Это был акт самоопределения, доказывающий, что я способна отказаться от самоконтроля в обмен на контроль над ожиданиями и реакциями окружающих. Уверенность в своей «свободе быть», которую обретаем мы благодаря этому действию, дает нам мужество продолжать свои попытки выйти в мир. Я прошла через это один раз — и в результате снова нашла в себе мужество выйти из аутистической отрешенности. Понятно, что родителям это пришлось не по душе; однако, должна сказать, для меня это был важный шаг вперед. Кроме того, этот способ позволяет символически сделать окружающее пространство частью «своего мира» — а это начало признания того мира, что существует за пределами нашего тела. От тела — к комнате. От комнаты — к дому. От дома — к улице. От улицы — к миру.

Безопасные физические контакты

Такие, которые не угрожают пленить тебя или поглотить. Например, расчесывание волос или щекотка. Пощекотать предплечье — безопасное прикосновение, ведь это достаточно периферийная часть тела. Кроме того, это не столь личностное, не столь социально значимое прикосновение, как, например, к лицу. Поэтому для того, кто касается, оно имеет меньше социальной значимости. Волосы — тоже достаточно «отдаленная» часть тела. В сущности, прикосновение к волосам находится где-то на грани: ведь тот, чьих волос ты касаешься, напрямую этого не ощущает. Любые иные прикосновения либо ощущаются как боль, либо превращают тебя в «бесчувственное дерево». Как будто прикосновение, для всех вокруг означающее нежность и ласку, ранит твой дух столь сильно, что он предпочитает на время покинуть тело.

Несколько подсказок

Мой аутизм включает в себя Страх Открытости: поэтому лучший способ что-то мне дать — просто положить это рядом со мной, не ожидая ни отклика, ни благодарности. Когда от меня ждали отклика или благодарности, это отчуждало меня от того предмета, который должен вызвать такую реакцию.

Лучший способ что-то мне сообщить — громко говорить между собой обо мне или о ком-то, похожем на меня. Это поощряло меня как-то показать, что я слышу и понимаю: сказанное имеет отношение ко мне. Желательно было при этом не вступать в прямой контакт — смотреть, например, в окно. Однако этот прием сработает, лишь если у вашего собеседника уже есть способность к какому-то сотрудничеству. В этом случае ваше кажущееся «равнодушие» продемонстрирует понимание проблем ребенка, связанных с прямым контактом, и готовность с ними считаться. Более того: в таком режиме общения ребенок больше развивается как личность, потому что он сумел вступить в контакт с другим человеком и понять, что ему сказали, чем в роли пассивного объекта, которому навязывают информацию в неприемлемом для него темпе, да еще и в сочетании с прямым и зачастую эмоциональным взаимодействием. Научившись таким образом стабильно привлекать внимание ребенка, можно понемногу вводить методы объяснения вещей и явлений через их визуальное представление. Это можно назвать разговором через предметы или использованием визуальных символов; так или иначе, это позволяет общаться без особой физической дистанции, но с соблюдением дистанции психологической. Визуальная символика особенно важна при объяснении социальных отношений, направлений или абстрактных понятий.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});