Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

– пока искали дрова – украли вещмешки на родной земле, а там блокноты с адресами друзей;

– проезд от ОКПП до Термеза на такси за 100 чеков (более трехсот рублей по тому времени, полугодовое жалованье солдата);

– как пьяные дембеля начали дружно при взлете блевать друг другу на «парадки»;

– что остался один, выбросил гранату, пять часов ждал попутку через мост переехать, и два часа шмонали на таможне;

– как маршал Соколов отдал свой самолет дембелям;

– шмон, даже книжку со стихами сожгли;

– зампотыл, сволочь, не дал бушлат. Прилетел в Воркуту, так и оказалось – пурга, мороз;

– пили всю ночь в бане. Утром не мог на рампу подняться, подтолкнули;

– кандагарская пересылка, трое суток не кормили;

– в Кабуле трое суток формировали на Ил-76, жратвы не было;

– одна мысль: домой!

– как дед-фронтовик орал на «шурави» в поезде, уже у самой Москвы: «Сопляки, вы воевали? Гоняли по горам бандитов, вот вся ваша война!» Обиделся, что всю ночь пацаны «гудели» в соседнем купе, спать мешали;

– как выходили – радиостанции на одной частоте настроены, ну, как всегда в колонне. Головной кричит: «Я уже в Союзе!», за ним второй: «Я в Союзе!», и тут голос: «А я еще в Афгане». И так с полчаса. «Я – дома! – А я еще в Афгане…» Наконец и он закричал: «Братцы, я в Союзе!» Тут по эфиру такое «ура» прокатилось…

Алескендер Рамазанов

Война затишья не любит

Курьер загулял

Порт-Ветровск. Черный камень,

август 2001 года

Старик был опасен, как черный скорпион в мае. Лысый, морщин, что на черепашьей шее, а мышцы играют, видно, на веслах накачался. Мода (он же по паспорту Модников Василий Митрофанович) усмехнулся, вспомнив инструкции московского фраера, безопасника: «Дед там один отставник рыбой промышляет. Погранцы его не трогают, ментам он тоже не помеха. Это неважно… Тебе одно – посылочку отдать, ответ получить и доставить. Возможно, в поезде встретим, но уже ближе к Саратову. Дашь знать, в каком вагоне, место, а путь – прямой, до Москвы».

О компании «Тетаконс», неплохо платившей курьерам, а именно возможность заработать в итоге привела его в Порт-Ветровск, Мода узнал прошлым летом на окраине Серпухова. Здесь, в черном, кособоком домишке, его братан афганский – Сайга загибался на глазах от какого-то злостного, неизлечимого гепатита.

У обоих за плечами начало Афгана – зима 1980-го. Вошли: Сайгаков в декабре, с 56-й десантно-штурмовой бригадой, а Мода в середине февраля с 201-й мотострелковой дивизией. В Кундузе, на майдоне – так афганцы называли местный аэропорт, свиделись серпуховские кореша. Был май восьмидесятого – время, когда выяснилось, что врагов у «инкилоби саур» – апрельской революции – куда больше, чем друзей, как в самом Афганистане, так и за его пределами. Радостно было встретить земляка и одноклассника…

За месяц до кончины объявился бедолага. Об одном просил – присмотреть за ним, похоронить. То, что Сайга домик отписал ему за неимением родственников, вполне окупало все хлопоты. Да и какие они были? Постель сменить, покормить раз в день, да «черняшки» горошину под язык. Не брали Сайгу все эти ампулы и капсулы. Да и лепила участковый встал на дыбы – давай, дескать, в больничку, там уколют. А вот койки больничной Сайга боялся пуще смерти. Нормально, кстати, отходил: май в разгаре, яблоня под окном не хуже невесты. Глядя на нее, и затих Сайга. Правда, перед смертью жарко нес околесицу про какие-то «золотобактерии». Мол, они всему виной и его сгубили. Ну, это в помрачении. Пятерик-то ему навесили за иное. Вздумал с таджикской кодлой связаться. Таджики же его и сдали прямо в Чкаловске, на таможне. Мода этого дела не одобрял. «Ширин баян» не признавал, не нюхал всякой гадости. «Черняшка», и то если полечиться, ну, пыхнуть изредка, для дела, со стоящим человеком – не более! Он по другим делам мастак…

Думалось обо всем этом Моде в песчаной ложбинке, откуда он битый час наблюдал в пятнистый южнокорейский бинокль за домиком Скорпиона. Такое погоняло он мысленно дал старику с первой минуты знакомства. В этой же ложбинке, неделю назад, Мода припрятал подлинный паспорт, «сквознячок» – стилет, с которым неохотно расставался, и пистолет «ПМ». Дерьмовая пушка, название только, а так китайский ширпотреб. Но для одного раза сойдет.

В принципе дело было закончено. Неделю Мода изображал приехавшего на Каспий порыбачить, позагорать дальнего родственника старика. На этот случай, для возможных проверок, имелась вполне приличная ксива с тверской пропиской. Но все обошлось – к Скорпиону никто особо не совался. Деньги и незатейливый брелок с крышечкой он передал старику в первый же день. Правда, озадачило Моду то, как старик с «кирпичиков» зеленых обертку снял, но не считал, а подбросил каждый на коричневой ладони и кивнул, мол, без обмана. Какой уж тут обман – сорок штук баксов. И посылочку ответную Мода видел – термос двухлитровый. О нем тоже условлено было. Дескать, перед отъездом нальет в него хозяин чаю. Жми на клапан, пей, но крышку не отворачивай ни при каком раскладе. Это Моде было знакомо: портфель из рук не выпускать, сумку не открывать, эту коробку конфет не вскрывать. Дураку ясно – рванет, уничтожая и товар, и тебя заодно.

Билеты Мода взял без проблем – вложил зеленый полтинник в паспорт, и нижняя полка в середине купейного вагона нашлась моментально, несмотря на сухое предупреждение, что мест на фирменный поезд «Дадастан» нет. На грязненькой привокзальной площади его поразил вид огромной конной статуи. Собственно, не самой статуи, а факт того, что у коня как-то странно выделялось причинное место. Будто прилепили его отдельно. Забыли, а потом приделали, чтобы не сидел богатырь или герой революционный на кобыле.

Километрах в двух от того места, где залег Мода, заклубилось облачко. К берегу по песчаному проселку шла машина. Мода вжался поглубже, пригнул голову, подождав, пока неожиданная помеха прокатит мимо. Краем глаза рассмотрел джип с мигалкой. И не ошибся в предположениях – внедорожник лихо крутанулся у домика.

Мода протер оранжевые стекла объективов. Вот и Скорпион вылез. Обнялся с мужиком, вышедшим из машины, показал рукой на дом. Торопится гость. Так… Мода чертыхнулся. Показалось ему, что старик секунду, не более, смотрел на него прямо и сурово. Нет, повернулся и заслонил собой гостя. Что уж тот передал, Мода, естественно, не увидел, разве что заметил согнутый локоть и уже знакомое движение при взвешивании денег на руке.

«Ни фига себе, что же это они баксы старому пню пачками тащат?» Пустая, конечно, мысль, Мода это понимал, ведь не увидел же ничего. Но пустая мысль почему-то подкрепила ту идею, ради которой курьер изнывал сейчас под дадастанским солнцем.

Задумка была несложная – старика по-тихому убрать, баксы вернуть «на базу», и не только те, что старик унес в лодочный сарайчик – это Мода засек сразу, чуяло сердце, там, за убогой дверцей, покруче дела! Оттуда дед и термос вынес. Да еще углядел Мода, что в домике света нет, а за сарайчиком, под куском клеенки, небольшой японский генератор стоит. А дальше… Ну замкнуло проводку в сарайчике, угорел-сгорел старик со всем добром… Конечно, посылку нужно отдать, лишний наворот ни к чему, а вот убийство Скорпиона – его еще доказать надо. Фраера, они и есть фраера!

Бинокль в песок. Стилет к ноге. Патрон в ствол и пушку за пояс. Дерзок был Мода. Может быть, потому и везло, что, приняв решение, уже не отступал и не раздумывал, напролом шел.

И не насторожило его отсутствие старика… Позвал у сарайчика:

– Дед, ты где?

Тихо. Тем лучше: шмон суеты не любит.

Шагнул в полумрак, осторожно придерживая дверь. Разглядел полку с книгами, компьютер. Шкафчик железный – пенал. С него начать? А за спиной:

– Только не дергайся. Медленно. Руки за голову.

Застыл Мода, глупо кивнул своему тусклому отражению на экране монитора, а потом, стремительно осев, крутанулся и с пола выстрелил на голос. Только вот выстрела своего он не слышал. Оглушительно лопнуло в голове – и все. Ни чувств, ни мыслей.