Достойны ли мы отцов и дедов (СИ) - Сергеев Станислав Сергеевич

Среди русского офицерства много про них говорят: мудрые, сильные, но лезть в эту мясорубку не хотят. Они здесь гости у них есть свой мир…

Внимание капитана привлек новый звук и он увидел как со стороны станции, по той самой дороге, по которой шла его маршевая рота, их нагоняют те самые авто искровой роты. Четыре крепких, массивных грузовика, на необычно больших скатах. Да и звук двигателей отличался от того, что он раньше слышал. Более глубокий, утробный, если можно так сказать, деловой.

На двоих из них кузов, как на кибитках, на специальных дугах был натянут брезент, а вот на остальных авто в кузовах сидели солдаты, ощетинившиеся карабинами, и внимательно наблюдающие по сторонам. Судя по форме, обычные солдаты и пара вольноопределяющихся при одном прапорщике. Атак, странные связисты, онобратил на них внимание еще там.

Не инженеры, не бывшие студенты, спешно призванные в армию, нет. Они больше повадками напоминали матерых вояк, и вот это заставило напрячься капитана, которые не очень любил такие шарады, тем более в зоне боевых действий. Ой, как все не просто с этой искровой ротой.

Когда передовая машина поравнялась с ним и он встретился взглядом с капитаном, который сидел рядом с водителем, глаза его волей ни волей полезли на лоб, так же, кстати как и у сидящего в авто офицера. Он его сразу узнал. Алексей Марченко, капитан его теска и старый знакомый по Невскому пехотному полку.

Марченко тоже удивился, бросил пару слов водителю, и машина стала притормаживать, а он не дожидаясь остановки, открыл дверь и выпрыгнул навстречу вскочившему на ноги Дорошеву.

— Лешка!

Они обнялись, хлопая друг друга по спине.

И когда прошли первые эмоции радости от встречи, Дорошев вспомнил, что ходили слухи, что несколько офицеров Невского полка вышли из окружения при помощи новороссов и со временем они стали мелькать и в окружении генерала Оргулова и что самое важное в свите вдовствующей императрицы. И, как он слышал, Леша Марченко, был один из них.

Вот дела творятся. Но Дорошев не успел задать интересующие его вопросы, когда над полем раздался истерический испуганные крик, поддержанный некоторыми солдатами, которые стали вскакивать на ноги:

— Германцы!

Повернувшись на крик, капитан привычно поднес к глазам бинокль и стал наблюдать, как из-за лощины начали появляться всадники в характерной форме цвета фельдграу. До них было метров восемьсот и сначала показалось, что это конный разъезд, но и там быстро оценили противника, приняли решение, и на поле стала выходить плотная колонна всадников, которая по мере продвижения по полю стала разворачиваться в типовую кавалерийскую атакующую лаву. И по мере того как новые всадники все выходили и выходили на поле, сердце капитана замирало от безысходности. Слишком много для роты мобилизованных и полуобученных солдат, у которых сейчас по десять патронов на винтовку.

Отступать — некуда, сзади поле, нагонят и порубят в капусту. Единственное решение выстроиться в каре, примкнуть штыки и попытаться хоть так отбиться, хотя имеющий боевой опыт капитан прекрасно понимал, что шансов почти нет.

Все это у него в голове пронеслось за несколько мгновений, и он уже собрался отдавать команды, когда обнаружил, что к нему и Марченко подбежал тот самый непонятный прапорщик и в нарушение всех правил заговорил твердым голосом, деловито раздавая команды.

— Капитан машины бортами, опустить броню. Четверку задом, в ней «зушка». Солдатам укрыться за машинами и быть достреливать тех, кто прорвется. Мы переодеваемся.

И все в мгновение ока закрутилось.

Авто взревев двигателями развернулись и стали цепочкой развернувшись бортами к наступающему противнику, оставив между машинами промежутки около двадцати метров. Все стекла тут же были закрыты защитными листами из стали, превратив замершие исполины, в настоящие крепости.

Высыпавшие солдаты по-деловому накинули на себя странные жилеты-кирассы пятнистой раскраски, которые имели явно защитные функции. На головы они одели шлемы такой же раскраски и картину необычности происходящего дополнили очки с желтыми стеклами, которые они почти все на себя нацепили. Карабины, которыми они были вооружены, были отброшены в сторону, и у них в руках появилось новое оружие. В кузовах двух первых машин на специальных станках появились пулеметы Максима, с щитками и уже вставленными лентами. В третей на треноге тоже был какой-то пулемет с лентой, но вот патроны имели больший калибр, нежели привычный трехлинейный патрон. А вот четвертая машина стала задом к наступающим и после того как на ней откинули брезент, обнаружилось, что там тоже стоит какое-то орудие, на котором на двух креслицах уже разместились солдаты, готовые открыть огонь.

Германские кавалеристы не оставили без внимания приготовления к обороне и с максимальной дистанции, прямо на скаку открыли огонь из карабинов. Действенности никакой, но вот напугать необстрелянных солдат маршевой роты у них получилось. Но выслушав четкие команды, подгоняемые пинками унтеров, бойцы Дорошева все же успели спрятаться за машинами и даже изобразили какое-то подобие построения позводно.

Со стороны холмика затрещал пулемет фельдфебеля, выдав длинную очередь поперек движения конной лавы. Но прицел был взят неверно, явно занизил, и пылевая дорожка прошла прямо перед копытами несущихся галопом лошадей, не причинив особого вреда.

И расстояние еще было метров четыреста, поэтому пулемет еще успел дать очередь, только уже скорректировав прицел и первые жертвы, покатились по полю, добиваемые и втаптываемый идущими следом всадниками.

Несколько хлопков и пулемет заглох. Судя по мату фельдфебеля, опять заклинило ленту — пулемет им выдали еще в учебном лагере, причем раздолбанный и кое-как отремонтированный из старых запасов. Вот оно и вылезло.

Дорошев, прикрываясь закрытым броневыми листами капотом автомобиля, вытянул руку с зажатым в ней наганом в сторону приближающихся германцев и замер от того, что его нагло оттолкнул один из людей Марченко, пристраивая на капот черный длинный пулемет с дырчатым кожухом ствола, чем-то отдаленно напоминающий ружье Мадсена с ленточным питанием.

Еще взгляд в сторону и Дорошев на мгновение замер. Чуть в стороне стоял Марченко, облаченный в такую же кирасу и шлем, в очках, держащий в руках короткий карабин с деревянным прикладом, так же с дырячатым стволом и с дисковым магазином для патронов.

Причем все бойцы Марченко спокойно замерли, не стреляли, ожидая, когда противники все вылезут на поле и приблизится на расстояние не более ста пятидесяти — двухсот метров. Ну и нервы у них.

Бежали томительные секунды — пулемет фельдфебеля снова выдал длинную очередь собрав свою жатву из двух десятков покатившихся по земле всадников. По бронелистам машин все чаще защелкали пули и солдаты Дорошева начали нервничать, не понимая, почему столько пулеметов молчат. И тут прапорщик закричал во все горло с каким-то задором в голосе:

— Гаси козлов!

Слух сразу пропал, так вокруг все загрохотало. Пулеметы Максима с машин, ручные пулеметы с капотов и спрятавшихся за колесами стрелков в необычно бешенном темпе стали просто выкашивать несущихся на машины германских кавалеристов. Видимо каждый второй или третий патрон в пулеметах был трассирующий и Дорошев несколько секунд завороженно смотрел как по рядам германских кавалеристов хлестают огненные плети. Он такого никогда не видел, такая плотность огня была для него за гранью понимания. Точнее он с ней еще не сталкивался.

Стоящий рядом Марченко тоже не отставал и из своего необычного карабина тоже лупил длинными очередями и что-то радостно кричал, видимо получая удовольствие от процесса.

Солдаты, прятавшиеся за машинами, как будто получили заряд бодрости, выскочили на открытое место, выстроились строем, и яростно передергивая затворы винтовок, выпускали пулю за пулей в сторону быстро таявшей на глазах кавалерийской лавы.

Слева басовито грохотал крупнокалиберный пулемет и ему втория автоматическая спаренная пушка. Капитан прекрасно видел, как тяжелые пули и снаряды просто разносили на куски всадников вместе с лошадями, выкашивая целые просеки в наступающих порядках.