"Фантастика 2023-112". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Бирюшев Руслан Рустамович

Бесстрастные лица. Мертвые глаза. Нет, точно, не люди они! Ну, или не совсем люди. У обычного человека спина давным-давно бы взмокла от такой работы. А у этих спины сухие. Совсем. И кожа к тому же оттенка какого-то тухловато-зеленоватого.

Неживые это… или очень близкие к тому слуги прагсбургского магиера-некроманта. Нелюди, люди-механизмы. Но что, геенна огненная обоих их побери вместе с Лебиусом в придачу, что они все-таки здесь делают?!

Частый, но бесполезный стук в дверь стих. Послышались редкие глухие удары. Сильные. Кулаками так не бьют. Сапогами – тоже. «Рубят», – отстранение подумал Дипольд.

Судя по всему, запертую дверь мастератории оберландские стражи пытались рубить алебардой.

А два неживых и невозмутимых работника по-прежнему не проявляли ни малейших признаков беспокойства. Не могли, видать. Не умели. Другая у них здесь задача. И отвлекаться им не положено. Беспокоиться же сейчас полагалось Дипольду. Он, однако, тоже постарался уподобиться этой жутковатой парочке. Дабы сохранить, по возможности, хладность рассудка. Дабы не суетиться понапрасну. Дабы спокойно поискать и найти выход из безвыходного положения.

Снаружи металл бил в дерево. Но это ничего – дверь толстая, прочная. А алебарда – она все ж не топор дровосека. Выкована для иного – для вражьих голов. Широким алебардным лезвием на длинной рукояти, сцепленным к тому же с массивным наконечником и увесистым крюком на обухе, высаживать маленькие низенькие крепенькие дверцы несподручно. Так что долго еще преследователи здесь провозятся. Время есть… Время неторопливо и тщательно осмотреться.

Дипольд направился туда, куда от загадочного насоса тянулись пучки переплетенных, перемешанных, перепутанных, переходящих друг в друга трубок. С обоими мечами наголо пфальцграф шагнул в непроглядную завесу, за которой громоздилось… громоздилось…

В мерцающем магическими бликами, густом, но не стесняющем дыхание тумане он наткнулся на что-то…

Перед Дипольдом возникло что-то большое – больше руки голема, хотя меньше магиерского ложеподобного насоса. Что-то яйце– или коконообразное, оно лежало на прочном столе-помосте из толстых дубовых досок, обитых железными листами, скрепленных стальными скобами и гвоздями. Что-то скрученное, скорченное и в несколько слоев оплетенное длиннющей цепью из намертво спаянных звеньев. С ног до головы оплетенное. Хотя ни ног, ни головы в обычном человеческом представлении Дипольд сейчас различить не мог.

Он вообще немногое видел в этой путанице нахлестывающихся друг на друга железных витков, а понимал и того меньше. Под натянутыми до предела цепными мотками можно было рассмотреть… полупрозрачный кожаный мешок. И в нем тоже. Можно. Разглядеть. Невнятно, фрагментарно – отдельные части.

Металлические. Что-то вроде встопорщенных чешуек в ладонь величиной. И еще части… мясные, что ли? Части человеческой плоти. Или плоти иной, нечеловеческой. Весь этот ком так и сочился, так и исходил сукровицей. И притом не только привычно-красной, не одной ею. Хватало иных – ядовито-ярких и мертвенно-тусклых цветов. Странный кокон в цепной оправе извергал кисловатое зловоние.

У края стола-помоста свешивался массивный замок, удерживавший тугую цепь. Удерживавший, поскольку…

Ну надо же!

А ведь то, что в цепях, – оно живет. Дышит, пышет. И пыжится. И рвется. Бьется. Ворочается. Старается сорвать оковы. Вырваться старается.

Добрая половина трубок от чудовищного насоса входила в ЭТО. Меж витков цепи входила. Накрученных вплотную и внахлест. И прямо сквозь цепные звенья входила. Другая половина тянулась еще дальше – в угол, от пола до потолка, от стены до стены заполненный густой клубящейся разноцветной мутью и полностью закрытый от глаз Дипольда. Одни трубки тонули в плотном колдовском облаке, другие, наоборот, выходили оттуда, связывая дальний угол с неведомым цепным существом из плоти и металла.

Но что там, в углу, за пеленой непроглядного тумана? Еще одна машина прагсбургского магиера и механикуса? Или еще одна «немашина»?

Чу!

Из-за пестрой занавеси магического дыма и пара вдруг донесся… – да, Дипольд отчетливо различил это даже сквозь настырное «уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!» – донесся слабый всхрип. Или всхлип. Выставив перед собой острия мечей, пфальцграф прошел дальше – к смутному, размытому густым туманом переплетению толстых трубчатых кос.

Шаг. Другой. Еще один…

И Дипольд увидел…

Сначала – лицо. Закушенная до крови губа, глаза, едва не вылезающие из орбит, косые росчерки взмокшего волоса на лбу и щеках. Лицо, которое Дипольд признал не сразу. А признав…

Герда! Герда-Без-Изъяна!

…с ужасом понял остальное.

Вот, значит, какие «важные дела» у Герды в магиерской мастератории! Вот о чем с глумливой усмешкой говорил маркграф после казни остландских послов!

ГЛАВА 49

Дочь нидербургского бургграфа стояла, точнее, висела, полувисела в небольшом боковом тупичке, которым заканчивалась мастератория. У самой стены полувисела. С поднятыми руками, с постыдно раздвинутыми ногами. И ни цепей, ни пут… Впрочем, ни того ни другого не требовалось. Несчастную удерживало иное. Кисти рук и ступни ног девушки были погружены в камень. Не вмурованы в кладку, в заполненные раствором швы или пустоты, а именно погружены в глыбы и плиты – цельные, не разбитые, не потрескавшиеся даже…

«Как у тех двоих, при насосе, – промелькнуло в голове Дипольда. – Их ноги тоже будто залиты металлом, а руки словно к металлу приварены».

Так раскаленная стальная игла входит в олово и застывает в нем. Но человек – это же не игла! Все магия, проклятая темная магия! Самый отвратительнейший ее вариант. Если Лебиус способен вживлять звенья цепи в человеческую плоть (перед глазами Дипольда возник образ Мартина) или вогнать податливую плоть в металл («как у тех двоих, при насосе…»), что стоит ему облечь человека в камень? Или в любую другую оправу по своему усмотрению.

Дипольд в ужасе смотрел на Герду. На ее руки, на ноги.

«Как у тех двоих, при насосе… – все билось и билось в голове. – Как у тех двоих…»

Но те двое были мертвы. Скорее всего. Умерщвлены и разупокоены вновь.

Герда же все еще была жива.

И в том – особое мучение.

Прежняя Герда-Без-Изъяна теперь стала Гердой без одежды. Растянутая между каменной стеной и полом, она висела-стояла голая, жалкая, беззащитная…

Ничего, совершенно ничего из платья на ней сейчас не было.

…обреченная…

Было другое.

…изувеченная…

Была дыра в гортани. Голосовые связки – вырваны или вырезаны. Ни говорить, ни кричать Герда уже не может. И не сможет. Никогда. Только хрипеть.

…хуже, чем обесчещенная…

Был вскрытый живот. Низ живота, если уж совсем точно. Разверстое, вывороченное наизнанку женское естество. И вот в него-то и вот туда-то, в естество это, в кишки, в потроха, в открытое чрево, во взрезанные жилы и рваные мышцы входят пучки трубок. От насоса с двумя рычагами.

Вверх-вниз. Вверх-вниз…

И от стиснутого цепями сгустка плоти и металла на обитом железными листами столе.

А по трубкам тем под чудовищным напором гонится неведомое содержимое – красное, и черное, и желтое, и зеленое, и прочих цветов и оттенков. И входит внутрь. И выходит. И пульсирует. И перетекает. Туда-сюда. И обратно. И снова.

И две человеческие фигуры без ног и с руками-рычагами, не останавливаясь ни на секунду, добросовестно качают насос. Толкают сей непрерывный поток.

«Уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!»

«Уф-ф-фь-ю-и-кщх-х-х-дзянь!»

И самое ужасное то, что Герда действительно еще жива. Дипольд это видел, знал, чувствовал. Да, жива, вне всякого сомнения! Вопреки всему. Всему тому, что из нее здесь сделали. А что? Сделали?

Вот этого Дипольд не знал. И, собственно, знать не хотел. Сейчас он хотел…

– Прекратить! – проревел пфальцграф.

Но те двое, у насоса, его по-прежнему не слушали. Не слышали. И не видели. Его для тех двоих словно бы и не существовало вовсе.