Миг - и нет меня - Эдриан Маккинти

Итак, Рамон был арестован и попал в «Рикерс». Там он познакомился с чернокожим колумбийцем из Бронкса, которого звали Биллом. Негры и доминиканцы обычно не особенно ладят, но Рамон был очень обаятелен и к тому же обладал редкой способностью замечать способных ребят. Билл оказался не последним человеком в наркобизнесе: он встречал «мулов»-перевозчиков в аэропорту Кеннеди и хранил товар, пока боссы договаривались о сделке. Как правило, Билл вел сразу несколько серьезных дел одновременно; в частности, к нему попала крупная партия кокаина, которую колумбийская мафия собиралась обменять на оружие, чтобы вооружать своих боевиков. Все, что требовалось от Билла, это спрятать наркотик понадежнее да держать рот на замке. Казалось, что может быть проще? Увы, Билл был парнем не особенно везучим. Наркотик уже находился у него дома, когда он ударил полицейского на параде, в честь Дня Пуэрто-Рико. (Менее подходящего места он, конечно, найти не мог!) Разумеется, его сразу же арестовали и после короткого судебного разбирательства отправили в тюрьму.

Несомненно, домовладелец давно мечтал вышвырнуть Билла из квартиры в Ривердейле, потому что тот, во-первых, был черным, а во-вторых — колумбийцем, однако сделать это раньше было сложно: вздумай Билл обратиться в суд по урегулированию жилищных споров, и его права, скорее всего, были бы восстановлены. Но, оказавшись за решеткой, Билл не смог — а может, просто забыл — заплатить за квартиру (как всякий уважающий себя наркодилер, Билл снимал несколько квартир в разных районах), поэтому домовладелец с чистой совестью вышвырнул его немногочисленные пожитки, а освободившуюся площадь сдал мистеру Беренсону, который давно хотел перебраться с первого этажа на четвертый, чтобы любоваться из окна панорамой парка Ван-Кортленд.

Я не знаю, какие именно проблемы были у Билла в то время; возможно, их просто оказалось чересчур много и он элементарно не успел послать кого-то к себе на квартиру в Ривердейле за кокаином до декабря. А в декабре в его квартиру уже вселился мой старый приятель Пит Беренсон. Человек, который вломился к Питу под Рождество, ничего не нашел, и Билл решил, что займется этой проблемой самолично, как только выйдет на свободу.

Вы, вероятно, помните, что в день, когда Лопата якобы отметелил нашего большого Энди, Пит Беренсон перехватил меня на лестнице на выходе из подземки и рассказал, что к нему забрались какие-то странные воры, которые ничего не взяли. Это был старина Билл, который разыскивал свой склад кокаина, спрятанный в тайнике под половицей. В тот раз он его почему-то не нашел — то ли потому, что был слишком пьян, то ли по какой-то другой причине. В любом случае это кончилось для него скверно, потому что всего несколько дней спустя он встретился на улице с Районом, который сразу вспомнил, что рассказывал Билл в тюрьме. Не тратя времени даром, Рамон заманил своего бывшего кореша в укромный уголок, где Билл выложил все необходимые подробности. Вскоре после этого Рамон или один из его людей снова забрался в квартиру Беренсона, убил хозяина и вытащил из тайника спортивную сумку, набитую первосортным колумбийским кокаином.

Ах, если бы в тот день я отнесся к словам мистера Беренсона чуть более внимательно! Возможно, я бы прямиком направился тогда к старому нацисту, устроил там засаду и выяснил, что за таинственный Санта-Клаус шастает к нему не только под Рождество, но и летом. Не исключено, что я сумел бы найти тайник раньше Района, и тогда многое было бы по-другому. Если бы я принес Темному полную сумку кокаина, он смог бы если не простить, то уж, по крайней мере, не отправлять нас в Мексику. И тогда Энди, Фергал и Скотчи до сих пор были бы живы. Но кокаином завладел Рамон. Его «толкачи» начали понемногу распродавать наркотик, и деньги потекли рекой. Благодаря этим деньгам Рамон довольно быстро превратился из мелкой рыбешки в крупную рыбину, к тому же, выбросив на рынок большую партию кокаина, он на корню подрезал конкурентов и одним махом оказался на коне.

Я уже говорил, что впервые я столкнулся с Ра-моном и его людьми (хотя тогда я этого не знал) в Бронксе и на Вашингтон-Хайтс. Теперь я часто думаю, что это произошло отнюдь не случайно. Ирландцы как раз покидали эти районы, а доминиканцы, напротив, спешили прибрать их к рукам. Соответственно, авторитет Темного и его присных понемногу слабел, а власть молодых, шустрых испаноговорящих парней укреплялась день ото дня. Рамон и доминиканцы были будущим этих районов, Темный и ирландцы — прошлым. Со временем, разумеется, на смену Рамону мог прийти еще кто-то, но, в конце концов, ничто не вечно под луной.

В тот вечер, о котором я рассказываю, Рамон был одним из шести; он пришел в бар специально, чтобы встретиться со мной, но тогда я этого не знал.

Многие думают, что Нью-Йорк — большой город, в котором легко затеряться, но это не так. Здесь человек соприкасается с другими людьми теснее, чем где бы то ни было. Люди постоянно разговаривают друг с другом; глядь, в самой обычной болтовне ни о чем возьмет да и проскочит какая-то важная информация. В Америке все болтают. Сохранить здесь что-либо в тайне практически невозможно. Правда, ирландцы тоже не великие мастера хранить секреты, но янки еще хуже. Если бы НЛО на самом деле разбился под Розуэллом, сейчас там уже открылся бы музей внеземных цивилизаций. Или долбаный парк развлечений «Розуэлл Уорлд».

Короче говоря, насчет меня кто-то трепанулся, а Рамон услышал. Услышал и разыскал меня. И поначалу мне показалось, что с тех пор, как я вернулся в Нью-Йорк, это была моя самая большая неудача. В самом деле, до этого все было как будто в порядке: у меня была работа, было жилье, я затаился и мог спокойно готовиться к тому, что мне предстояло. Честно скажу — на этом этапе мне меньше всего хотелось, чтобы мною заинтересовался такой крупный авторитет, как Рамон, но сейчас мне иногда кажется, что если бы не он, у меня могло вообще ничего не получиться. Без него, без его связей я мог истратить несколько лет только на то, чтобы выяснить, где живут мои враги, да и Лучик, пожалуй, добрался бы до меня раньше, чем я до него.

Рамон держался спокойно и сдержанно. Его спутники все еще пили «Корону» в кабинете, когда он встал и, подойдя к бару, сел на табурет напротив меня. Надо сказать, что он хорошо знал многих бейсболистов доминиканского происхождения и умел угадать, кто из них имеет шанс подняться выше среднего уровня. И чаще всего Рамон оказывался прав: я смутно помню, как он предсказывал, что Педро Мартинес, Мэнни Рамирес и Сэмми Coca станут звездами первой величины, хотя наверняка были и другие, кто так и не сумел добиться известности. Как бы там ни было, разговор Рамон начал именно с бейсбола и с игроков-доминиканцев. Я знал о бейсболе довольно мало, но, как мог, поддерживал беседу в расчете на щедрые чаевые. Так мы болтали минут пятнадцать, потом Рамон заказал для всей компании еще по бутылке пива. По-английски он говорил превосходно, хотя жил в Штатах сравнительно недолго. Овладеть языком ему помог родной дядя, который вернулся в Доминиканскую Республику, после того как лет тридцать прожил в Нью-Йорке на 171-й улице. (Любопытно, что, расставшись с криминальным бизнесом, он стал известным, даже знаменитым доминиканским поэтом.) Когда умерла мать Рамона, дядя взял племянника к себе и воспитывал практически в одиночку, если не считать череды сменявших друг друга женщин, особой привязанности к которым Рамон не испытывал.

Обо всем этом он рассказал мне, когда тема бейсбола была исчерпана.

— Да-да, очень интересно, — поддакивал я.

Рамон продолжал болтать о всякой всячине, и мне казалось — я отлично справляюсь с ролью благодарного слушателя. Я даже начал задумываться, не испытывает ли этот парень ко мне гомосексуального влечения, когда Рамон неожиданно замолчал, моргнул и сказал:

— Ладно, хватит ерунды, давай поговорим о деле. Я ведь знаю, кто ты.

— Знаешь?

— Да.

— О'кей, и кто же я? — спросил я и рассмеялся.

— Ты — Майкл Форсайт, один из тех парней, что застрелил Дермота Финюкина в баре на Вашингтон-Хайтс, рядом с залом Одюбона.

— Понятия не имею, о чем ты…

— Я был там в тот день, и я тебя узнал. Я хочу предложить тебе работу, Майкл. Видишь ли, я собираюсь перенести свой бизнес в эту часть города, и мне нужен надежный человек, который умеет обращаться с оружием.

— И все-таки, приятель, я думаю, что ты обознался. Принял меня за кого-то другого… — возразил я. Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не показать, насколько я напуган.

— Только, пожалуйста, не надо играть со мной в прятки, — негромко сказал Рамон.

«О господи! — подумал я. — Кажется, я засветился. Что же теперь делать?! Может, это легавый? Нет, вряд ли. В этот район они не заходят — слишком опасно. Что он там говорил насчет работы? Ах да, этот тип предлагал мне работу, потому что я ведь, черт его дери, меткий стрелок!»