Полное собрание стихотворений - Игорь Северянин

То осетровый, то павлиний

Узорный ветер опахнуть

Спешит ее. Волшба Эриний

Сжимает трепетную грудь.

О королева! ты – поэт!

Источник ты среди пустыни!

Твой чудодейный амулет

Хранит тебя средь бурь, средь скиней…

На палубе сребреет иней

И голубеет он чуть-чуть…

Но вот мечты о милом сыне

Сжимают трепетную грудь…

Забыть бы о ветрах, о мине,

Корвет обратно повернуть:

Ведь там весна!.. Она, в жасмине,

Сжимает трепетную грудь.

1916. Август

Им. Бельск

БАЛЛАДА III

Она катается верхом

Почти всегда ежевечерне.

Ее коня зовут конем

Совсем напрасно: он – как серна!

И то вздымаясь кордильерно,

И то почти прильнув к земле,

Он мчит ее неимоверно,

И тонет бег коня во мгле.

Бывает: Ингрид над прудом

В лесу, где ветхая таверна,

Коня придержит, и потом

Любуется собой венерно

В пруде, как в зеркале. Конь мерно

И жарко дышит. На скале

Дозорит солнце – все ли верно,

И тонет солнца ход во мгле.

Стэк, оплетенный серебром,

На миг взовьется, – вздрогнув нервно,

Скакун несется ветерком.

И королева камамберно

Глумясь над крестиком из Берна,

Глаз практикует на орле.

Ружье нацелено примерно,-

И тонет лет орла во мгле.

Душа – прозрачная цистерна.

Почило солнце на челе.

И все-таки, как то ни скверно,

Потонет жизнь ее во мгле.

1916. Август

Им. Бельск

БАЛЛАДА IV

Эльисса бегает с пажом,

Гоняя шарики крокета.

О, паж, подстриженный ежом,

И ты, о девушка-ракета!

Его глаза, глаза кокета,

Эльвиссу ищут и хотят:

Ведь лето, наливное лето

Струит в юнцов любовный яд.

Что делать юношам вдвоем,

Раз из двоих, из этих – эта

И этот налицо, причем

У каждого и кровь согрета?…

Какого может ждать ответа

Восторгов тела пьяный ряд,

Когда один намек запрета

Струит в юнцов любовный яд.

Мигнула молния, и гром

Прогрохотал задорно где-то,

И лес прикинулся шатром…

Они в шатре. Она раздета.

Ее рука к дождю воздета.

А дождь, как некий водопад,

Глуша, что мною недопето,

Струит в юнцов любовный яд.

Маркизы Инетро карета

Свезла промокшую назад,

Паж вновь при помощи сонета

Струит в нее любовный яд.

1916. Им. Бельск

БАЛЛАДА V

“Баллада Рэдингской тюрьмы”-

Аккорд трагический Оскара.

За фейерверком кутерьмы -

Она прощение и кара.

Подбитое крыло Икара…

Обрушившийся Вавилон…

Восторг запретов Гримуара…

И он все тот же, да не он.

Что значат сильные умы

И вся окрылось их удара?

Не видеть лета средь зимы,

Из моря не извлечь пожара,

Не нежить зайцу ягуара,

Не опрокинуть небосклон.

Один ли был? Была ли пара?

Но он все тот же, да не он.

Свет мира есть частица тьмы

И тьмы губительная чара…

Зло сулемы! сумы! чумы!

Лилит, Годива и Тамара,

Ах, кто из вас не угнетен?…

Монах надел мундир гусара,

И он все тот же, да не он.

В Уайльде есть черты Эмара,

Уайльд в Эмаре отражен…

Так пой же, пой же, Ваальяра,

Что он все тот же, да не он!

1916. Август

Им. Бельск

БАЛЛАДА VI

У Юнии Биантро

Совсем левкоевая шейка.

Смакует triple sec Couantreu

Весь день изысканная миррэлька.

Вокруг весна-душистовейка,

Просоловьенная луна;

Мечта о принце, грезогрейка,

И голубая пелена…

Как смотрит Юния остро

На вешний пир и, точно змейка,

На солнце греется пестро,

И манит вдаль ее аллейка.

Смутить попробуй-ка, посмей-ка!

Она весенне-влюблена…

Вокруг весна, улыбногрейка

И голубая пелена…

Ночей весенних серебро,

Тумана легкая фланелька

И листьев пальмовых перо

Грудь нежат ласково и клейко…

Весна, природовая швейка,

Луг рядит в тогу изо льна…

А там, над озером, скамейка

И голубая пелена…

Служанка, бронзная корейка,

В ее мечты вовлечена…

И тает в грезах корифейка,

Как голубая пелена…

1917. Февраль

Харьков

БАЛЛАДА VII

Мне ярко грезится река,

Как будто вся из малахита…

Она прозрачна и легка.

Река – мечта! Река – Пахита!

В ней отразились облака,

Лучсто звезды утонули.

Она извивна и узка,-

И музыка в прохладном гуле…

Эльгрины нежная рука

Ведет в страну, что не забыта,

По крайней мере здесь, пока…

О ты: восторг речного быта!

Твоя свобода широка,

И пламя есть в твоем разгуле,

Есть ненюфары для венка,

И музыка в прохладном гуле…

Для молодого старика

Природа, не родясь, убита…

Но для меня, чья мысль тонка,

Чье сердце пламени раскрыто,

Как хороша, как глубока

Мечта о феврале в июле,

Цветов душистая тоска

И музыка в прохладном гуле…

И если вы, спустя века,

Балладу эту проглянули,

Сказали: “Каждая строка

Здесь – музыка в прохладном гуле…”

1917. Февраль

Харьков

БАЛЛАДА VIII

Эльгрина смотрит на закат;

В закате – пренье абрикоса,

У ног ее – надречный скат,-

Головокружно у откоса.

А солнце, улыбаясь косо,

Закатывается на лес.

Эльгрина распускает косы

И тихо шепчет: “День исчез”…

А день угасший был так злат!

Мужали крылья альбатроса!

И бился на море фрегат,

Как бьется сердце у матроса.

Казалось, не было вопроса

Ни у земли, ни у небес.

Эльгрина курит папиросу,

И вот дымок ее исчез…

Ее глаза – сплошной агат;

Ее душа летит в льяносы;

В устах ее созрел гранат;

Наги плеча и ноги босы;

На наготе сверкают росы,

Мечта – орлу наперерез;

Эльгрина жадно пьет кокосы,

И вот их млечный сок исчез…

Вокруг кружатся златоосы.

В природе – колыханье месс.

Она пускает в ход колеса,-

И вот велосипед исчез…

1917. Февраль

Харьков

БАЛЛАДА IX

О ты, Миррэлия моя!-

Полустрана, полувиденье!

В тебе лишь ощущаю я

Земли небесное волненье…

Тобою грезить упоенье:

Ты – лучший сон из снов земли,

И ты эмблема наслажденья,-

Не оттого ль, что ты вдали?

Благословенные края,

Где неизживные мгновенья,

Где цветны трели соловья,

Где соловейчаты растенья!

Земли эдемские селенья,

К вам окрыляю корабли!

Но это страстное влеченье -

Не оттого ль, что ты вдали?

Да, не любить тебя нельзя,

Как жизнь, как май, как вдохновенье!

К тебе по лилиям стезя,

В тебе от зла и смут забвенье;

В тебе от будней исцеленье,-

Внемли мечте моей, внемли!

Я верю – примешь ты моленье,-

Не оттого ль, что ты вдали?…

Уже конец стихотворенью,

А строфы только расцвели.

И веет от стихов сиренью -

Не оттого ль, что ты вдали?!.

1917. Февраль

Харьков

БАЛЛАДА Х

Любовь! каких-нибудь пять букв!

Всего две гласных, три согласных!

Но сколько в этом слове мук,

Чувств вечно-новых и прекрасных!

Чувств тихо-нежных, бурно-страстных,

Чувств, зажигающих в нас кровь,

Чувств радостных и чувств несчастных

Под общим именем “любовь”.

Любовь! какой чаруйный звук!

Букет цветов с избытком красных…

Волшба сплетенных в страсти рук,

И фейерверки слов напрасных…

Аэропланы чувств опасных,

Паденья, рвы и взлеты вновь,

Все то, что в образах неясных -

Под общим именем “любовь”.

Любовь! как дед когда-то, внук

Тебя же в признаках компасных

Найдет, усилив сердца стук,

В полях, среди цветов атласных,

В горах, среди ветров ужасных,

Везде найдет, вздымая бровь,

Тебя, кто брезжит в днях ненастных

Под обидим именем “любовь”.

Любовь! Как мало душ, согласных,

С тобой познавших счастья новь!

Но сколько гибелей злосчастных

Под общим именем “любовь”.

1917. Февраль

Харьков

БАЛЛАДА XI

Экспресс уходит за фиорд

По вторникам в двадцать четыре.

Торопится приезжий лорд

Увидеть вновь морские шири.

Сияижа нет лучше в мире,

Но все же надо в Ливерпуль…

Когда нас ждут счета и гири,

Нас мало трогает июль…

Гимнастикой своею горд,

Все струны на душевной лире

Давно порвав, стремится в порт

Культурный лорд, и на “Вампире”

В каюткомпаньевом empire'e,

Плывет на родину. “Буль-буль”,

Журчит вода вином на пире:

Ее не трогает июль.

Смотря, как бьет волна о борт,

О паюсной икре, о сыре

Мечтает лорд и – что за черт!-

Об ананасовом пломбире…

Как рыцарь дамы на турнире,

Кивает нежно банке муль,

Но в небе, в золотой порфире,

Его не трогает июль…

Спит солнце в моревом имбире,

Уже к земле направлен руль;

Лишь дома в горничной Эльвире

Милорда трогает июль…

1917. Февраль

Харьков

КЭНЗЕЛЬ III

Яхта Ингрид из розовых досок груш комфортабельна,