Трудное счастье Калипсо - Наталия Миронина

– Ишь ты, сразу заулыбался. Какой у нас характер хороший! – Пашка сам растаял в улыбке и аккуратно вытащил малыша из кроватки. Итак, его звали Петькой. Ему было полных три года. Он имел красивую высокую маму и шумного загорелого отца. Мама была строгая, отец – мягок и податлив. В своем нежном возрасте Петька это очень хорошо усвоил.

– Петь, пойдем прогуляемся. Проверим, как там наша яхта, и, пока мама спит, за ягодами съездим. Она обрадуется, как ты думаешь?

Обрадуется ли мама, Пашка не узнал, но то, что сын рад поездке, в этом он был уверен. Они любили совершать такие маленькие путешествия. Иногда они отправлялись в путь на машине, иногда пешком. Причем папа терпеть не мог колясок, он полдороги тащил Петьку на себе, потом малыш шел сам, а устав, возвращался на папину шею. Во время таких прогулок можно было все – схватить осьминожку из ведра рыбака, полизать кругляш мороженого, светло-зеленого, фисташкового, поваляться в песке, так, что потом еще долго из кармашков этот самый песок сыпался, оставляя маленькие вулканчики на плиточном полу в доме. Папа совсем не боялся собак – он разрешал Петьке их гладить, папа любил кошек и разрешал их кормить мелкой рыбешкой, которую можно было купить на лотке у входа на пляж. Папа вообще был смелым – он не боялся мамы. Это Петька тоже уже понял.

Они вышли в городской зной в одинаковых плетеных шляпах и одинаковых шортах. Это тоже придумал папа.

– Тебе нечего делать? Зачем вам одинаковую одежду с ним носить? – обычно насмешливо спрашивала мама.

– Хочу. Он мой сын, я его отец. У нас стиль такой.

– Тогда ладно, может, и мне такие же шорты и шляпу найти?

– Не найдешь, – сказал папа и на всякий случай отошел подальше от мамы, – ты у нас сейчас Венера Милосская, а на такие бедра шорты не шьют.

Петька оценил такую предусмотрительность, потому что в сторону папиной головы тут же полетело маленькое махровое полотенце. Петьку это ужасно рассмешило.

– Вот видишь, мой сын со мной согласен, – сказал папа и отошел от мамы еще на два шага.

Мама махнула рукой:

– Делайте что хотите, хоть в саронгах ходите.

Педагогические споры были не редкостью в их семье. Петьку в эти моменты из комнаты не гнали, не уводили, дурацкими отвлекающими репликами не занимали. Петька так же сидел между родителями, пока они рассуждали о нем, их единственном ребенке.

– И все-таки детей в семье должно быть двое. Хотя бы двое, – говорил папа со значением.

– Не обязательно, – отвечала мама тем же голосом, каким она заказывала зеленый горошек для супа в овощной лавке, – голосом спокойным, почти равнодушным.

– Нет, это, конечно, но учти, единственный ребенок в большей степени подвержен стрессам, вследствие которых он в дальнейшем развитии либо предпочтет наши взгляды, либо станет бунтовать против них. Одним словом, такие дети вырастают капризными максималистами и не умеет придерживаться золотой середины.

Петька заметил, что мама оставила свое вышивание и внимательно посмотрела на папу:

– Ты спер у меня журнал «Психология детей допубертатного периода»?

– Как ты выражаешься, здесь ребенок, – папа состроил оправдательную гримасу, у Петьки такая бывала, когда он таскал без спроса леденцы из огромной желтой конфетницы.

– Ничего страшного. Если бы ты внимательно читал мой журнал, ты бы обязательно узнал, что ребенка с малолетства надо приучать к некипяченой воде и к тому, что мир вне стен его дома может быть грубым и невежливым. Это я о слове «спереть». И потом, – тут мама ласково погладила сына по голове, – пусть он побудет «царем горы».

Петька не все понимал в их разговорах, но все равно очень удивлялся в такие минуты маме – она за обычное слово «отстань» запросто могла влепить шлепок.

В жару мама на улицу не выходила. Она сидела в прохладных комнатах, готовила обед, иногда что-то рисовала, иногда что-то писала. Но чаще всего смотрела на экран своего ноутбука и вслух, обращаясь к папе, если он был рядом, ругалась:

– Нет, ты знаешь, надо все делать самой. Ничего нельзя поручить другим.

– Перестань, ты это говоришь для того, чтобы все здесь бросить и сорваться в Москву.

Петька не знал, что такое Москва и что в ней делают, но мамино настроение немного портилось, когда звучало это слово. Иногда папа начинал ему рассказывать о холодных снежинках, о том, что из них можно слепить что угодно и даже маму. Петька недоверчиво крутил головой, но вопросов не задавал.

– Обязательно, как только подрастешь, повезу тебя в Москву, на родину.

Папа так говорил, хотя Петька родился здесь, в маленькой больнице, названной в честь святого со смешным именем Бонифаций.

Всю дорогу до пирса Петька ехал на папиной шее. Он покачивался и что-то буркал губами. Папа терпеливо молчал, пока Петькина слюна не попала ему на ухо.

– Так, пассажир, вы меня всего уже заплевали, пойдите своими лапками.

Петька знал, что, пока он будет ковылять по каменной мостовой, папа будет с кем-то долго разговаривать по телефону.

– Как дела? – папин голос был отрывистый. Петька знал, что папа дома ни с кем так не разговаривает. Этим голосом он говорил только во время этих звонков.

– Проблем нет? Это хорошо, если что, звони сразу же. Впрочем, я думаю, что все будет хорошо. Ты сама не жалеешь, что так вышло?

Петька, разумеется, ответов не слышал.

Потом папа прощался, и теперь все его внимание было приковано к нему, Петьке.

На пирсе папа разговорился с толстым дядькой, у которого была страшная рука. На руке не было одного пальца. Во всяком случае, Петька его никак не мог найти. Папа уважительным голосом спрашивал про погоду и ветер, мешая русские и итальянские слова. Петьку это тоже очень веселило, и он бы расхохотался, если бы не дядька со страшной рукой.

– Так ты думаешь, что доплывем? – папа еще раз внимательно посмотрел на их яхту.

– Доплывете, ничего страшного. Но если с малышом, то лучше на большой. Я вас познакомлю, он не очень дорого берет. И команда у него хорошая. Как только решите, дайте знать.

Петька видел, как папа задумался, глядя на море.

– Хорошо, думаю, что так и надо сделать. Если можно, договаривайтесь на выходные, ну, чтобы яхту посмотреть и с людьми познакомиться, – папа закончил разговор с дядькой.

Человек со страшной рукой в знак согласия отдал честь, приложив два пальца к козырьку бейсболки. Петьке этот жест очень понравился, и он постарался повторить его. Но неловкие маленькие пальчики только смахнули с головы шляпу.

– Так, давай-ка ко мне на плечи садись, от греха подальше, – папа догнал шляпу и подхватил сына под руки. Когда Петька удобно устроился на плечах, он увидел, что папины волосы, густые и жесткие, на висках стали совсем белыми.