Домработница царя Давида - Ирина Волчок

А главная тема, о которой надо думать — скорая выписка царя Давида из больницы. Это хорошо, это просто замечательно, они уже меню праздничного обеда обсудили, и с Русланом договорились, что он повезёт их в больницу забирать царя Давида, и привезёт домой, и если что-то будет надо — поможет. Руслан охотно согласился. Он надеялся, что ещё поработает у царя Давида водителем. Что ж, человеку после инфаркта — сразу за руль, что ли? В общем, тема была радостная, они охотно о ней думали, подробно обсуждали… Только не говорили, как потом будет. Царь Давид вернётся домой, живой и здоровый. А бабушка уедет к себе? Аня стеснялась спрашивать об этом у бабушки. Бабушка о своих планах сама не заговаривала. Царь Давид одобрял всё, что они делают, и всё, что собираются делать, и всё, что даже пока ещё и не собираются, но когда-нибудь могут и собраться. Он выздоравливал, радовался, что скоро будет дома, смеялся, кричал «Уволю!», — и ни разу не спросил, останется ли Нино в его доме, когда он туда вернётся. Может быть, он думал, что это само собой разумеется. А может быть, наоборот, считал, что теперь не имеет права настаивать, раз инфаркт перенёс.

Об этом у бабушки спросила дама Маргарита в очередном телефонном разговоре.

— Я пока не знаю, Марго, — уклончиво сказала Бабушка. — Там уж как карта ляжет. Смотря по обстоятельствам.

Потом они ещё о чём-то говорили, Аня не вслушивалась, но вдруг бабушка сказала:

— Василию бы не надо приезжать, а вам с мужем — что ж, наверное, правильно было бы. Единственная родня всё-таки. И Лилька твоя могла бы приехать, я так считаю. Но сначала у Давида надо спросить. Завтра спрошу, тогда и решать будете.

— А что же они сами у царя Давида не спросят? — настороженно поинтересовалась Аня, когда бабушка положила трубку. — Боятся, что ли?

— Боятся, — согласилась бабушка. — Я бы на их месте тоже боялась… Да ладно, разберутся. Я с Давидом поговорю, сейчас уже не опасно.

Конечно, не опасно, если Васька на глаза дяде лезть не будет, — подумала Аня. Если не совсем дурак, так не приедет без приглашения.

Но Васька был совсем дураком, оказывается. Приехал вместе со всей семьёй, и даже прятаться не стал — в тот же день появился на углу возле чугунной ограды, стоял, смотрел, как она несёт из дому обед бомжам. Она опять поздно его заметила, остановилась в нескольких шагах, молча думала, вернуться в дом или пройти мимо, как будто даже и не знает его.

— Привет, — помолчав, сказал Васька, глядя на неё какими-то больными глазами. — Не бойся, я тебя пальцем не трону. Просто так… Увидеть хотел.

— Я вас не боюсь, — ответила Аня почти правдиво. — Просто не могу понять, что вам от меня нужно.

— Мне нужно, чтобы ты меня любила, — очень серьёзно сказал Васька. — Нужно. Вот так. А ты в упор не видишь. Почему?

Ну вот, мы так не договаривались…

— Я даже не знаю, как с вами говорить, — с досадой призналась Аня. — Извините, но это как-то не по-мужски. Вы себя ведёте, как… как избалованная девочка. Мне надо — значит, все обязаны выполнять? И про любовь не надо говорить, я вам всё равно не верю. Вам надо, чтобы любили! А вы сами пробовали любить?

— Вот только не надо банальностей! — Васька странно поёжился, шагнул ей навстречу, но тут же остановился. — Не надо из меня жилы тянуть! Я и так тебе уже наговорил чёрт знает сколько… Никому никогда такого не говорил. На колени перед тобой встать, что ли?

— Как вам не стыдно! — закричала она, не выдержав. Закашлялась, чуть не заплакала, с трудом проглотила ком в горле и спокойней закончила: — Вам надо перед Давидом Васильевичем на коленях стоять. Он ведь из-за вас… Ладно, всё, не могу я больше… Мы через час уже за ним поедем, а мне надо ещё еду людям отнести. Пропустите меня, пожалуйста.

Он стоял, не шевелясь, и тогда она обогнула его, как столб, торопливо пошла, чувствуя затылком его взгляд. Или ей просто так казалось, может быть, он вовсе и не смотрел на неё. Аня невольно оглянулась: нет, всё-таки смотрел. Взгляд был тяжёлым.

— Ты просто замуж хочешь, да? — неприязненно спросил Васька, глядя ей в глаза тяжёлым взглядом. — У тебя такое воспитание? Или на бобах не хочешь остаться? Ну, я и жениться могу. Никаких проблем. Ты этого добиваешься, да?

— Вот и женитесь на здоровье, — с досадой сказала Аня. Она глядела мимо него, на Сашу, который почему-то оказался здесь и сейчас шёл в их сторону. Очень вовремя оказался, молодец. — Женитесь на ком хотите. За вас же любая пойдёт, вы сами говорили. Ну вот. А я за другого замуж выхожу.

— Как это выходишь? — заметно растерялся Васька. Проследил за её взглядом, оглянулся — Саша был уже рядом, наверняка слышал её слова, потому что заулыбался, демонстрируя неземное счастье, замахал руками и даже послал воздушный поцелуй. Васька недоверчиво переводил взгляд с него на Аню. — Ты что, серьёзно? Вот за этого? Это же бомж! Я помню, я же его видел! Да я его сейчас…

— Ты иди, Анечка, — подчёркнуто ласково сказал Саша. — Иди, а то уже ехать пора, а ты ещё не готова. Мы тут с молодым человеком тебя подождём.

Аня повернулась и побежала к импровизированному столу на краю оврага, совершенно уверенная, что молодой человек не будет её ждать в компании Саши. Саша сумеет убедить его уйти. Очень хотелось оглянуться, но она боялась, что ей не понравятся методы убеждения. К тому же, за импровизированным столом её действительно уже ждали Лёня-Лёня и два незнакомых бомжа. Все поднялись при её приближении, незнакомые неуверенно поздоровались, Лёня-Лёня радостно закричал:

— Во, Анют, ты смотри, как твой мужик пацана скрутил! А с виду хлипкий… Ну, артист! Как в кино!

Лёня-Лёня смотрел туда, где оставались стоять Саша и Васька. Всё-таки подрались? Она бросила пакет с провизией на плиту, пробормотала что-то вроде: «Я очень спешу, извините», — повернулась и торопливо пошла назад.

— Да не, опоздала, — разочарованно крикнул ей вслед Лёня-Лёня. — Всё, не на что уже смотреть. Быстро он его, ага.

Она боялась, что правда опоздала. Васька сидел на земле, странно скособочившись, заведя руки за спину и уткнувшись лбом в согнутые колени. Перед ним стоял Саша, размахивал руками и что-то с выражением говорил. В руке у Саши был пистолет.

— Ты что, с ума сошёл? — в ужасе закричала Аня, подбегая. — Ты что с ним сделал? Это же племянник Давида Васильевича! Откуда у тебя пистолет? Ты же не на работе!

Саша перестал размахивать руками, замолчал, оглянулся и зачем-то протянул ей пистолет. Она отшатнулась, и тогда он насмешливо объяснил:

— Да это газовый. Игрушка. Он на меня с этой игрушкой! Хе. Да не бойся, посмотри, я его уже разрядил. А что с молодым человеком делать? В участок вроде бы несолидно, свои же засмеют за такую мелочь. С другой стороны — ношение оружия… Эй, молодой человек, у тебя разрешение есть?

Васька поднял голову, уставился на Сашу ненавидящим взглядом, попытался было встать — и неловко свалился набок. И тогда Аня увидела, что руки у него за спиной скованы наручниками.

— Сними это немедленно, — устало сказала она. — Зачем ты вот так? Это же… это же не преступник! Это неправильно — вот так! Как будто ты имеешь право! И разрешение у него есть, я знаю. И он на тебя не нападал. Или нападал?..

— Успел бы — так и напал бы, — недовольно буркнул Саша. — Ладно, сейчас я браслеты сниму. Эй, молодой человек, ты глупости делать не будешь? Ты иди, Ань, ждут уже, наверное.

— Не уйду, — упрямо сказала Аня. — Снимай при мне.

Саша бросил пистолет на землю, достал ключи и помог Ваське подняться на ноги, что-то недовольно ворча. Снял наручники, сунул их куда-то под куртку, отступил от Васьки на шаг и опять повторил:

— Без глупостей, понял? Игрушку я забирать не буду, но лучше бы ты с ней не баловался. Патроны я вынул, так что никому больше её даже и не показывай. Хорошо, если просто отберут. А могут и пристукнуть.

Васька стоял, отвернувшись, тёр кисти рук, молчал. Даже свой пистолет не пытался подобрать. Ане вдруг стало его жалко.

— Пойдём, Саш, а то я правда опоздаю, — поторопила она. — Оставь ты его в покое уже.

Она взяла его за руку и почти насильно потащила за собой. Кажется, ему хотелось договорить с Васькой недоговорённое. За углом ограды Аня остановилась, глянула сквозь чугунный ажур и болезненно поморщилась: Васька опять сидел на земле, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом. Плечи его тряслись. Саша тоже оглянулся, присмотрелся, удивлённо пробормотал:

— Плачет, что ли? Плачет. Ты подумай… Красна девица. Лет-то ему сколько?

— Мне его жаль, — призналась Аня. — Ты очень… жёсткий. А у него и так неприятности. И с Давидом Васильевичем не знает, как мириться, и со мной разговор такой тяжёлый был… Мне его правда жаль.

— Да я понимаю, — с откровенно фальшивым сочувствием откликнулся Саша. — Пацан настрадался, а как же, жалко, конечно. Но ты правильно решила замуж выходить не за него, а за меня.