Сильные не убивают - Яна Каляева

И только теперь я могу позволить тебе узнать, что ничего из этого никогда не было и не будет правдой. Благородство твоего сердца стало для меня светом там, где погасли все другие огни. Твоя любовь к жизни наполнила красками мое последнее в этом мире лето. Твоя дружба — дар незаслуженный и оттого ценный стократ.

Надеюсь, ты найдешь в себе силы принять подарок в память о том добром, что нас связывало. Во вложенном конверте — официальное обращение к Кругу Инис Мона, обязывающее его оказать все возможное содействие в твоих поисках, в чем бы они ни состояли. Круг отказать не посмеет, потому что это моя предсмертная воля; право на нее имеют даже отщепенцы и предатели. Предсмертная воля срока давности не имеет, потому ты можешь заниматься своими делами здесь или где бы то ни было, сколько сочтешь нужным. Когда бы ты ни явилась на Инис Мона, это и будет вовремя.

Соль, слова бессильны выразить, как сильно я горжусь тобой и одновременно тревожусь о тебе. По воле тех, кто стоял за твоим рождением, ты несешь в себе тень. Но в твоей душе достаточно света, чтобы каждую минуту давать ей отпор. Я молюсь, чтобы этот баланс сохранился в тебе всегда, и жалею только, что меня не будет рядом в тот миг, когда тебе может понадобиться помощь.

Обо мне же не плачь слишком много, добрая моя Соль. Тем, кто имел несчастье оказаться ко мне близко, я несу лишь несчастье и смерть; такое существование в тягость мне самой. Даже от благородного и древнего корня может родиться гнилая ветвь, и чем раньше ее срежут и бросят в огонь, тем лучше будет для всех. Такая мне вышла судьба, и я принимаю ее.

Токториэль Кёленлассе'

Без единой мысли наблюдаю, как по бумаге расплывается мокрое пятнышко, смазывая контуры букв в слове «судьба».

— Соль, сюда, быстро! — в голосе Ленни сквозит паника.

Встряхиваюсь и мчу к дивану. На экране браслета уже нет красной полосы. Вместо нее красная рамка, и она мигает.

— Я не знаю, не знаю, почему так скоро! — Ленни отчаянно дергает себя за бороду. — Эти Морготовы алгоритмы, как они вообще работают⁉ Что мы будем делать, Соль?

Что делать?

«Такая мне вышла судьба, и я принимаю ее», решила Токс.

А я — я не принимаю.

Копия браслета до сих пор лежит поверх россыпи ювелирного хлама. Хватаю ее, надеваю на свою левую лодыжку, смыкаю запорный механизм, с силой сдавливаю. Командую Ленни:

— Активируй код на этой копии!

Впервые на моей памяти флегматичный кхазад орет:

— Ты совсем сдурела, ага⁉ Это может убить тебя, Соль! Алгоритм может и тебе приписать терминальную фазу! На минуты счет идет, ты не успеешь ничего сделать! Это тебя убьет!

— Быстро, ять!

Ленни шмыгает носом и кидается к своему компу. Дрожащими пальцами стучит по клавишам, потом оборачивается ко мне:

— Уверена?

— Давай, ска! Быстро!

Ленни пальцами обеих рук бьет по клавиатуре, и браслет на моей ноге оживает. Он смыкается все плотнее, пока не передавливает лодыжку так, что, кажется, собирается переломить. Тысячи игл вонзаются в кожу, в мышцы, достигают кости и пронзают ее, добираясь до костного мозга… Ору от невыносимой боли, катаюсь по полу, словно сгорая заживо, не помня себя, ногтями раздираю плоть… а потом в один миг все заканчивается.

С минуту лежу на полу, раскинув руки и ноги, не думая ни о чем, кроме дыхания. Что может быть лучше, чем вдыхать и выдыхать воздух? Потом сажусь и смотрю на браслет, ставший частью моего организма. Экран мигает пару раз и преобразуется в совсем короткую полосу. Не красную — серую. На экране браслета Токс — точно такая же. Алгоритм объединил браслеты в одну систему и выполнил перерасчет. И за что это нас сразу вывели в серое? Не важно. Главное, что помирать прямо здесь и сейчас никому не надо.

Подползаю к Токс, трясу ее за плечи — она открывает глаза. Ору:

— Не делай так никогда больше, слышишь? Ваши эльфийские игры с судьбой дурацкие, и призы в них дурацкие!

Утыкаюсь лицом в ее колени и реву в голос. Токс гладит меня по волосам и шепчет:

— Я стремилась тебя уберечь и именно поэтому не уберегла. Ты простишь меня когда-нибудь?

— Дура! Никогда больше не пытайся умереть, никогда меня не бросай!

Вваливается Ленни с двумя кружками, из которых торчат ярлычки:

— Я вот тут чаю заварил, ага…

Теперь мы уже втроем сидим на полу в отгороженном шкафом углу мастерской.

— Как дети? — спрашивает Токс.

Всхлипываю:

— Да это ж… это ж сволочи, а не дети. Вчера опять спортивный уголок в морской комнате разнесли, представляешь? Завтра будем чинить, то есть сегодня уже. И всю плешь мне проели — когда да когда ты придешь и дорасскажешь про этого, как его, Парафина. Отдам тебя на растерзание семидесяти семи маленьким троглодитам… да-да, у нас пополнение, потом расскажу. Будешь знать, как от нас уходить! И чего на тебя нашло, в самом деле?

— Ты не прочитала мое письмо?

— Прочитала, но нихрена не поняла, если честно. Чего это за проклятие, которое не проклятие, а как бы наоборот, но по сути та же фигня? Из-за чего так резко понадобилось весь этот цирк с конями устраивать?

Токс опускает ресницы, на бледном лице проступает печальная улыбка:

— Это было благословение, хотя и несколько своеобразное. Оно обрекло меня вот на что: рядом всегда будут друзья, готовые ради меня без раздумий рискнуть собственной жизнью.

Эпилог

Из привычного фона детского гама вырывается вопль:

— Ты тупой, как тюлень, ска!

— Это обидное и несправедливое сравнение, — Токс не повышает голоса, но ее слова, как всегда, слышны всем. — Тюлени довольно умны. Яся, объясни пожалуйста, зачем ты запихала эту жвачку в волосы своей подруге. Не надо плакать — я тебя не ругаю и не наказываю. Давай вместе подумаем — почему ты так поступила?

Прячу улыбку. Я-то в таких случаях просто щедро раздаю оплеухи кому попало. Хорошо, что наша Мэри Поппинс вернулась, а то из меня, честно говоря, педагог так себе. Я готова драться за этих детей хоть со всеми демонами ада, готова воровать, чтобы у них было что-то в тарелках — в смысле, чтобы им было чем