Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

вкалывала мышам раковые клетки, а потом вводила химикаты, блокирующие развитие опухолей.

– Я скучаю не столько по проекту «Люмекса», сколько по бывшим коллегам. По-моему, они все ненавидят то, что делают, но… это же «наука», она приносит результаты. Я рада, что нашла другую работу, которая сравнительно неплохо оплачивается. Думаю о том, чтобы вернуться в аспирантуру. В моей области все так быстро развивается. Если не шагать в ногу, то можно быстро отстать.

– Как ты можешь отстать… в твоем возрасте? Это же невозможно.

– Все меняется за несколько месяцев, а то и недель. В любом возрасте можно отстать.

Да. Джессалин с ней молча соглашается.

София говорит как-то рассеянно, словно думает о чем-то другом.

Матери хочется задать пару вопросов, но не в ее правилах влезать в личную жизнь.

– Твой отец порадовался бы, узнав, что ты возвращаешься в аспирантуру. Правильное решение потратить деньги, которые он тебе оставил.

Зря сказала. Правильное решение потратить деньги… звучит грубовато и слишком откровенно.

– Думаешь, папа этого хотел? Чтобы я вернулась в Корнелл?

– Я думаю, да.

Это слова ободрения, а не ложь. Джессалин не умеет лгать – ни своим, ни чужим.

Уайти разделил наследство на пять равных долей, честно и скрупулезно, не имея в виду, как каждый из пятерых детей будет использовать свои деньги. Сказал Арти Баррону что-то вроде: Провались оно все! Просто подели все поровну! И поехали дальше.

Их завещания были составлены вместе. Все равно как вдвоем сходили к дантисту залечить корневой канал. Уайти был торжественно напряжен. Джессалин не знала деталей его завещания, да и свое-то представляла себе смутно.

Не могу об этом думать. О дне, когда тебя уже не будет.

А ты и не пытайся. Пошли все к черту! Уайти засмеялся, схватив ее за руку.

София направляет луч фонарика на речку. Быстрая черная вода с кусочками льда. В неясном освещении луны. Что за слабые звуки? Уханье совы? Джессалин не сразу понимает, куда ее занесло, дрожащую от холода в старом пуховике мужа.

Вдова нередко, очнувшись, обнаруживает себя в незнакомом месте.

– Что папа обо мне думал? – спрашивает София.

– Что он о тебе думал? Папа тебя любил.

– Но он обо мне что-то думал? Кроме того, что я его дочь.

Джессалин подрастерялась. Не знает, как ответить. София слишком умна, чтобы отшутиться, как это можно с другими.

– Он считал тебя очень умной и красивой. Беспокоился, что ты слишком много работаешь и не оставляешь времени на себя.

В то лето София помогала своему профессору в лаборатории Итаки и домой приезжала всего один или два раза, и то ненадолго. Как будто вышла замуж за человека, которому мы не по душе. Уайти чувствовал себя задетым.

Не стоит размышлять о том, что думает один член семьи о других или что думал бы, не будь они родственниками. Вряд ли София навещала бы шестидесятиоднолетнюю вдову без докторского диплома, даже мало-мальски не осведомленную в науке, являющейся смыслом существования Софии, женщину, чье образование напоминает лоскуты некогда прекрасной ткани, да и те изъедены молью. Джессалин Маккларен на Олд-Фарм-роуд окружена такими же благополучными и благонамеренными людьми в износившихся одеждах допотопного образования.

В этой осаде, думает Джессалин, я потеряла все. Каждый день ей приходится как-то управлять своим утлым челном, чтобы одолеть опасный бурный поток.

Джесс, у тебя получится. Держись!

Но я так устала, Уайти.

Твоя дочь с тобой. Ведь это София?

Я устала…

Джесс. О господи!

– Мам? Все хорошо?

– Д-да.

Перестала ее слушать. Уже (почти) забыла, что София рядом и делится с ней чем-то важным.

(О чем они говорили? Джессалин не может вспомнить.)

– Пойдем домой, мама. Кругом лед, не поскользнись.

Она освещает заснеженную тропинку фонариком.

На задней веранде следы какого-то животного похожи на иероглифы, которые вдове еще предстоит расшифровать.

Перед уходом София спрашивает ее про Лео Колвина. В отличие от старших сестер, она совсем не в восторге от его присутствия в жизни матери. Память об отце для нее выше практических соображений.

– Лео мой друг. Он очень добрый, но при нем я себя чувствую тяжелобольной или безногой…

Джессалин не хватает сил закончить фразу.

– Беверли говорит, что он в тебя влюблен.

– Н-нет, я так не думаю. – Мать начала заикаться.

Влюблен! Чего только не скажут.

И как может она влюбиться в кого-то, кроме мужа?

– Единственное, что я помню, – это как Лео Колвин сидел за нашим столом, улыбался и говорил спасибо всякий раз, когда ему передавали какое-то блюдо. От благодарности весь лучился. После того как умерла его жена, вы с папой проявляли к нему истинное великодушие. Беверли утверждает, что он явно в тебя влюблен.

– Глупости. Как это может быть «явно», если до сих пор никто не заметил?

– Беверли заметила. Мне кажется, я тоже. То, как он на тебя смотрел за столом, когда мы здесь отмечали День благодарения.

Мать смущена. Ей хочется спросить: «А Уайти заметил?» Да нет, Уайти ничего такого не замечал.

Джессалин смеется. София подхватывает и вдруг начинает плакать.

Мать прижимает ее к себе:

– Родная, что случилось? Кто-то… ты с кем-то…

Постепенно София успокаивается и вытирает глаза салфеткой.

Можно подумать, что кто-то разбил ей сердце. Но нет, она признается матери в том, что счастлива.

– Так счастлива, аж самой страшно.

А мать про себя думает: Господи, только бы он не был женат.

Эта мысль пронеслась у нее в голове, как неуклюжий мотылек.

София смущена тем, что выдала себя, и больше не скажет ни слова. Кто бы ни вошел в ее жизнь, он не заберет ее отсюда. Она провела несколько счастливых часов с матерью, а теперь, вероятно, побудет счастливой с другим. Чье имя пока не прозвучало.

– Спокойной ночи, мама. Я тебе завтра позвоню.

Джессалин провожает ее. Ей так не хочется с ней расставаться.

Если дочь пока не готова к признаниям, значит дело за матерью.

Джессалин деликатно берет ее ладонь в свои руки и говорит:

– Это трудно объяснить. Я не уверена, что сама до конца понимаю. Уайти хочет, чтобы мы его любили, но не скорбели. Помнишь, он часто повторял: «Не стоит бросать деньги на ветер». Вообще тратить время впустую.

София встревожена. К чему это она? При расставании. С такой несвойственной для себя серьезностью.

– Видишь ли, София, если я нахожусь здесь… в этом доме и больше нигде… значит, там меня нет… и люди будут спрашивать: «А где Джессалин?» Да вот же я. Так почему не предположить, что Уайти тоже находится где-то… в месте, которое для него теперь здесь?

– Мама, что ты такое говоришь?

– Уайти часто не бывал дома. Он часами находился там… в офисе или где-то еще… а я была здесь. И сейчас я здесь, а он где-то там. Хотя иногда… он совсем рядом.

София могла бы подумать, что мать выпила лишнего, но она знала, что Джессалин не пьет. Дело плохо, мама ударилась в рассуждения и путается в алогичных постулатах примитивного