Под шорох наших дизелей - Апрелев Сергей

— Выздоравливай быстрей, дорогой, — пожелали Вано и Котэ, освобождая меня из могучих объятий, — нэ забудь, что на следующей неделе поездка в Кахетию. Там каждая деревня — марка вина. И какого! Вах!

— Жив останусь, я с вами! — Выдавив подобие улыбки, я упал на подушки…

Врачи о чем-то долго шушукались, после чего пропали, так и не вынеся окончательного вердикта. Меня вновь посетило нехорошее предчувствие, с отступлением которого я погрузился в тяжелый обволакивающий сон. Часа в три ночи я проснулся от громкого разговора, доносившегося из-за тонкой двери. Слова, долетавшие из коридора, явно касалась меня.

— Слюшай, кого вчера вечером привезли?

— Да полковника одного, русского. Аппендицит вроде!

— Давно русских полковников не резали, да?

Раздались смешки, от которых стало не по себе.

— Когда операция?

— Завтра утром. Пускай поспит… пока (снова послышался смех).

— А кто будэт рэзать?

— Как кто? Выходной ведь. Дижюрний врач — шеф гинекологии. (ха-ха!)

Волосы поднялись дыбом. «Вот уж дудки вам!» — подумал я, — чтобы потом говорили «Пал в Грузии под ножом гинеколога!»

Утром я наотрез отказался от операции, вызвав полное недоумение небритого гинеколога. Пожав плечами, он предложил подписать бумагу, освобождающую его от ответственности, что я незамедлительно совершил…

Оказавшись в кругу друзей, почувствовал резкое облегчение. Бок отпустило. Вскоре выяснилось, что никаким аппендицитом там и не пахло. Острая пища вызвала протест организма, выразившийся в сигнальном приступе холецистита.

— Все понятно, Сережа, — сказал Котэ, — больше не получишь ни сациви, ни аджапсанды. Закусывать будешь манной кашей. А сегодня я поведу тебя в Тифлисские серные бани…

Но вновь вернемся к нашим баранам, то есть в Алжир. Как уже говорилось, год 1984-й был памятен не только тридцатилетием революции, но и массовым переселением СВС-ов в арзёвскую «резервацию». Столица нефтеперегонки — старинный порт Арзёв (Arzew), и днем и ночью озаренный факелами попутного газа, с первого взгляда не внушал ни малейшего экологического доверия. Это подтверждали и грибы, в изобилии водившиеся в окрестных лесах и рощицах. В процессе варки на поверхности и стенках кастрюль скапливался такой слой битума, что любой здравомыслящий человек должен был немедленно бросить это «грязное дело», включая сбор, а тем паче употребление грибов в пищу. Однако не такие это ребята — русские, чтобы примитивно следовать какому-то там здравому смыслу. Активный сбор грибов, напоминавших одновременно и моховики и маслята, продолжался, вызывая недоуменные взгляды местных аборигенов. Слава богу, что не конкуренты! В лесах, окружавших «Андалузию» иногда попадались французы, собиравшие шампиньоны. Встретив в лесу СВС-а, они, как правило, останавливались и, картинно приподняв шляпу, приветствовали: «Бонжур, товарищ!» Дикие люди! Французы совершенно игнорировали рыжики, достигавшие в тамошних лесах невиданных размеров. Шляпка в две ладони и полное отсутствие червяков, превращало этот царский гриб в нечто сказочное. Утром засолил, вечером закусил, вечером засолил — утром закусывай! Встречались там и волнушки. Именно с ними был связан случай, характерный для типично советского явления кампанейщины.

Посольство регулярно издавало указы, адресованные многочисленным советским специалистам. Они были естественной реакцией на какое-либо происшествие или безобразие и носили профилактический характер. Своего рода перестраховка. Ведь повторись ЧП, начальство всегда могло прикрыться «бумагой», мол, мы запрещали, а они ослушались. Как уже говорилось, утонул человек — запретить купаться! Отравился грибами — запретить их сбор! Появлению «высочайшего указа» за подписью посла СССР в АНДР Таратуты «О запрещении волнушек» предшествовал случай отравления нескольких человек в районе городка Блида. Нас, офицеров-подводников, лично ознакомил с указом оранский вице-консул. В один прекрасный вечер он появился в нашем бунгало с самым, что ни на есть, загадочным видом.

— Здорово живешь, ребята!

— И вам не хворать!

— Грибы по-прежнему солите?

Взгляд дипломата скользнул по кроватям, ножки которых являлись естественным гнетом для вместительных кастрюль, в которых были засолены отборные волнушки. Не далее чем позавчера он ими закусывал. И вообще, Евгений Дмитриевич был здесь довольно частым гостем.

— Ваша наблюдательность делает вам честь, сэр!

— Я к вам по делу. Серьезному!

Офицеры изобразили подчеркнутое внимание.

— Посол издал указ о запрещении употребления в пищу… волнушек!

— А рыжиков?

— О них пока ничего не сказано.

— Ну, и слава богу!

— О том, что приказ посла выполнен, а все запасы уничтожены, я должен доложить лично Борису Васильевичу (генконсулу Б.В. Хлызову). Он догадывается о масштабах заготовок.

— Еще бы, сам, небось, лакомился и до сих пор жив. Можешь доложить, что все в порядке…

Через неделю вице-консул вновь осчастливил наше бунгало визитом.

— Ну что, мужики, выбросили волнушки?

— А как же? С размаху, в пропасть!

— Жаль. Выяснилось, что отравление было связано не с грибами, а с «косынкой»!

Подводники услышали поучительную историю о пагубности спиртосодержащей жидкости, прозванную «косынкой» за ярко-красную пробку.

К сожалению, целый ряд соотечественников применял ее отнюдь не по прямому назначению — для мытья окон.

— Ну и что? — поинтересовался я, когда информация подошла к концу.

— Как что? Может быть, закусим? — азартно потирая руки, призвал консул.

— Почему нет. Ну-ка Шура, будь ласков, извлеки чего-нибудь ядовитенького!

— Сей момент, — с готовностью отозвался доблестный начальник РТС — Шура Бабушкин, высвобождая из-под кровати горшок с волнушками.

— Значит, так вы относитесь к официальным приказам? — нарочито строго произнес консул, доставая из дипломата бутылку «Столичной».

— Мы же флотские, Женя! Не спеши выполнять приказ, ибо вскоре наверняка поступит новый приказ — Отставить!

Так что соленые огурцы, грибы и морепродукты были непременным украшением стола подводников, наряду с фенхелем и артишоками, любовно именуемых матросами «артюшками». К последним наши люди долго привыкали, пока вошли во вкус и оценили полезность. Поначалу подводникам, заселившим виллу Сен-Клотиль, местная сторона в знак признательности за самоотверженный ратный труд частенько подкидывала всякие вкусности, не удосуживаясь объяснить, что и как едят. В результате, простодушные матросы выбрасывали на помойку и акульи плавники, и неведомые русскому человеку «артюшки».

По праздникам, главным среди которых был, несомненно, Новый год, команда собиралась на вилле в полном составе. По-прежнему сыпались шутки в адрес старшины команды РТС мичмана Славы Желтова, чьи золотые руки без труда починили усилители и динамики на минарете соседней мечети. Если местный мулла терялся в догадках как отблагодарить «неверного» за богоугодное деяние, то свои уже который день грозили физической расправой. Усиленные до громогласности призывы муэдзина к утренней молитве поднимали героев глубин гораздо раньше, чем того хотелось…

В этот день на общем столе, помимо обязательной дичи: кабанятины с крольчатиной — результатов командирской охоты, можно было наблюдать и рыбу-меч. Помимо того, что она была на редкость вкусна, ее было очень удобно готовить. Ведь по своей структуре она напоминала колбасу. Сочное мясо вокруг хребта. Отрезай себе круги, размером со сковороду, да обжаривай. На базарах, в рыбных рядах обычно валялись никому не нужные, отпиленные мечи красавцев «эспадонов» (меч рыба — фр.). До сих пор жалею, что не прихватил хотя бы один на память.

Посещение восточного базара, несомненно, — один из важнейших элементов приобщения к неведомой культуре. Продавец-араб относится с нескрываемым презрением к тому, кто, приняв на веру первую же названную цену (как правило, превышающую реальную в два-три раза!), тут же готов раскошелится. В этом случае бедняга может рассчитывать лишь на сочувственный взгляд торговца, что, по сути дела, является лишним подтверждением недалекости «неверного». С другой стороны, ничто не поднимет вас так в глазах торговца, как желание поторговаться всерьез. Поверьте, если он это почувствует, с радостью пойдет вам навстречу, сбросив цену до минимума.