Во мраке бытия - Рон Хаббард

— Сейчас же подотрите кровь в кабинете! — крикнул ей управляющий. — Да поживее, поживее!

Полицейская машина приближалась. Управляющий быстро нырнул под свой письменный стол. Оказалось, что там лежал связанный по рукам и ногам клерк с кляпом во рту. Хеллер помог вытащить его оттуда, разрезал веревки и вынул кляп. Управляющий тем временем разложил в определенном порядке трупы в холле. Он взял тот пистолет, которым пользовался Хеллер, вытер рукоятку и сунул его в руку прежнему владельцу. Полицейские машины уже тормозили у подъезда.

— Эти (…), — сказал управляющий. — Они договорились с легавыми, что те сразу же приедут и схватят меня, если только здесь поднимется стрельба.

Управляющий в последний раз оглядел холл, быстро сказал что-то по-итальянски клерку и обернулся в сторону Хеллера, наверное, намереваясь посоветовать ему поскорее сматываться отсюда, как со стороны входа раздался грубый голос: «Всем не двигаться!» Все — это были управляющий, Хеллер и клерк.

Полицейский инспектор в сопровождении еще двух полицейских, вооруженных скорострельными ружьями, вошел в холл. Это был человек средних лет, огромного роста, но рыхловатый.

— Ну вот, Меретричи, считай, что ты арестован!

— А за что? — осведомился Вантаджио.

Полицейский инспектор оглядел трупы. Потом перевел взгляд на клерка.

— Что тут произошло? — спросил он у него.

— Вы сами видите, — сказал клерк. — Этот вот, — и он указал на труп, лежавший ближе к входу, тот, что Хеллер использовал в — по-видимому, пытался убежать от остальных. Но они ворвались сюда прямо вслед за ним, и поднялась такая стрельба! Полицейский инспектор внимательно осмотрел вначале убитых, а потом и оружие каждого из них.

— Их нужно арестовать, — сказал Вантаджио. — Мы не разрешаем здесь у себя открывать стрельбу.

— Умничаешь, (…), — буркнул инспектор. Потом он подошел к Хеллеру: — А ты кто такой, черт побери?

— Он работает посыльным, — ответил Вантаджио. — Он вошел сюда с черного хода уже после стрельбы.

— (…), — пробормотал инспектор.

— Мне хотелось бы, чтобы вы исполнили свой служебный долг, — сказал Вантаджио, — то, чего вправе требовать от вас налоголателыцики, которые платят вам зарплату, и убрали все эти тела сюда к чертовой матери. Они уже и так окончательно испортили дорогой ковер.

— Не сметь ничего здесь трогать, — сказал инспектор. — Машина из полицейского морга прибудет сюда через несколько минут. Они их сфотографируют и сфотографируют также все вокруг. А вы двое, — он ткнул пальцем в управляющего и клерка, — обязательно явитесь по повестке в качестве свидетелей, и будет составлен протокол. Мне бы следовало отвести вас в участок и держать там как свидетелей.

— Свой гражданский долг мы обязательно исполним, — пообещал Вантаджио. — А вот вы постарайтесь впредь обеспечить более надежную защиту честных бизнесменов! — Он с яростью поглядел на распростертые тела. — А то у вас такие вот бандиты бегают по улицам.

Инспектор убыл. Патрульные остались стеречь тела, чтобы никто не мог покуситься на столь ценные вещественные доказательства.

— А вещи можешь занести ко мне в кабинет, — сказал Ванраджио и сделал Хеялеру приглашающий жест рукой.

Хеллер подхватил свои чемоданы, сумку и последовал за адмиршстратором в его кабинет.

Горничная уже успела смыть с пола всю кровь. Вантаджио включил кондиционер на «вытяжку», повидимому, для того, чтобы очистить воздух в кабинете от запаха пороха. Он пригласил Хеллера сесть и только после этого сам уселся за резной письменый стол.

— Слушай, парень, — сказал Вантаджио, — а ты ведь спас мне жизнь. Я еще никогда в жизни не видел такой великолепной стрель бы. — Он некоторое время молча приглядывался к Хеллеру. — Послушай, а как ты вообще здесь оказался?

Хеллер рассказал, что был занят поисками жилья, а потом почти дословно передал содержание своего разговора с таксистом вплоть до того, как спросил у того, не знает ли он адрес какого-нибудь дома.

Вантаджио расхохотался.

— О Господи, до чего же ты еще зеленый! Похоже, ты попал сюда из тех мест, где и представления не имеют о том, что тут творится. Послушай-ка, парень, и запомни. На языке аборигенов этого достославного города слово «дом» означает в первую очередь бардак, бордель, дом под красным фонарем — иными словами, публичный дом, а еще более понятней — дом, в котором занимаются проституцией. Вот в такой-то дом ты и попал. Это, если можно так выразиться, дворец наслаждений Объединенных Наций, и он справедливо считается самым изысканным из всех «домов» на Манхэттене. — Он снова рассмеялся, но тут же сдержал себя. — Но как бы там ни было, я должен поблагодарить Пресвятую Деву за то, что ты сюда прибыл. Я ведь был совершенно уверен, что на этот раз мне выпал черный номер. — Откинувшись на спинку кресла, он какое-то время приглядывался к Хеллеру, будто решал некую проблему. — А ведь знаешь, недурно было бы тебя иметь здесь и на постоянных условиях. Послушай, парень, а как бы ты отнесся к тому, чтобы получить здесь работу? Ну, какую-нибудь солидную должность вроде, например, вышибалы?

— Нет, — сказал Хеллер. — Большое спасибо, но вынужден отказаться. Мне нужно получить диплом. Ведь пока у тебя нет диплома, люди не желают и разговаривать с тобой.

— О, тут ты совершенно прав. Я и сам убежденный сторонник просвещения. У меня и самого имеется диплом специалиста в области политических наук, выданный Нью-Йоркским университетом, — с гордостью сообщил он, — и в данный момент я, можно сказать, дошел до самых вершин моей профессии, став во главе главного борделя ООН.

В этот момент за дверью послышался какой-то шум, и в кабинет вбежали двое мужчин. Одежда их была в крайнем беспорядке. Все, что на них было надето, выглядело дорогим и элегантным, однако создавалось впечатление, что последнюю ночь они провели не иначе как под мостом и потом не имели возможности переодеться.

— Где вы были? — встретил их вопросом Вантаджио.

— Мы летели сюда как на крыльях, — ответил один из них. — На рассвете этот (…) инспектор Графферти ворвался в нашу квартиру и арестовал нас за бродяжничество и загрязнение улиц. И вот только сейчас наш юрист добился, чтобы нас отпустили под залог.

— Это все было подстроено заранее, — сказал Вантаджио. — Полицейский инспектор Бульдог Графферти. — И он сплюнул прямо на ковер. — Да ведь он сам сидел в засаде на улице и дожидался момента. Вас, двух телохранителей, он устранил с дороги, с тем чтобы банда Фаустино могла заявиться сюда и хорошенько нажать на меня. Если же в случае моего отказа им пришлось бы убить меня, Графферти оказался бы тут как тут и все протоколы составил бы так, будто им пришлось застрелить меня в порядке самообороны. Если бы этот парень не перебил их всех, к вашему приезду я был бы мертвее мертвого.

И он во всех подробностях рассказал, что тут произошло и что сделал Хеллер.

— О Господи! — хором воскликнули телохранители, глядя на Хеллера во все глаза.

— А теперь быстренько дуйте вниз, и пускай вас там приведут в порядок — вычистят и выгладят все ваши вещи. Мы не можем допустить, чтобы вы выглядели как пара беглых каторжников. У нас же здесь заведение высокого класса.

— Будет сделано, мистер Меретричи, — выпалили они и тут же выбежали из кабинета.

— У нас здесь и в самом деле заведение самого высокого класса, — повторил Вантаджио, обращаясь на этот раз уже к Хеллеру. — Эти типы из Объединенных Наций — странная публика. Если они вобьют себе в голову, что мы занимаемся сбытом наркотиков, они наверняка решат, что делаем мы это ради того, чтобы выудить у них какую-то информацию. Так что увольте, сэр. Мы сторонники старых и добрых традиций. У нас здесь подается контрабандное спиртное, правда, часть этой контрабанды мы получаем не из-за границы,

а от местных подпольных изготовителей. А спиртное нельзя смеши вать с наркотой, это азбука, парень.

— Смертельная смесь, — сказал Хеллер, вероятно, припомнив содержание своей книжонки.

— Что? О, ты несомненно прав! Ты это, парень, очень верно подметил. Многие отвернулись от старых промыслов. Подпольным спиртным сейчас не занимается ни одна семья. А ведь денег на этом можно сделать ничуть не меньше, чем во времена «сухого» закона. Ты знаешь, какие налоги сдирают федеральные власти с законных производителей? Вот в том-то и дело… Да к тому же это и выглядит как-то респектабельней. Более традиционно. Понимаешь ли, парень, — продолжал он, — хоть ты и зелен еще, но наверняка уже слыхал, что проституция не может обойтись без наркотиков. Не верь этой чепухе. Шлюхи от них просто дуреют. Их иссушает эта гадость. Больше двух лет они просто не в состоянии работать. А ведь мы в них вкладываем огромные капиталы. Нам приходится тренировать их, шить им наряды в самых дорогих фирмах, обучать их в клиниках — ведь у многих из них квалификация медсестер, — прививать навыки санитарии и гигиены, а потом еще отправлять на высшие курсы искусства любви, которые ведет бывшая содержательница борделей в Гонконге. Все это стоит колосных денег! Мы никак не можем допустить, чтобы они такбыстро приходили в негодность. За такой срок невозможно даже вернуть вложенные деньги. Налоговая инспекция не разрешит так быстро списывать столь значительные суммы на внутренние затраты. Так что, парень, никаких наркотиков.