Ужасы войны - Тим Каррэн

Пять Волков рубил и кромсал ее томагавком, а она рвала его когтями, ее огромный, искаженный рот был полон грызущих клыков. Ее диссонансный крик был нечеловеческим и шипящим, и причина тому вскоре стала ясна: она кишела змеями. Они выползали из ее плоти, как черви из свинины, извиваясь и кусая, некоторые зеленые и скользкие, другие блестящие и черные, третьи узорчатые с желтыми глазами. Они даже вылезали из ее хлещущих черных волос, как живая гирлянда змей, подобно Медузе древних.

Они били Пять Волков снова и снова.

Все это произошло за считанные секунды, пока МакКомб поднимался с каменного пола и вставал на ноги. И к тому времени, как он поднялся, Пять Волков был повержен. Язык Змей жестоко изранила его, и его кровь все еще капала с ее когтей. Ядовитые змеи, что вились из ее маслянистой кожи, укусили его бесчисленное количество раз. Истекающий кровью и отравленный, он не мог больше сражаться.

Он выл свою смертную песнь, когда она бросилась на него, зарываясь лицом в его горло и вырывая яремную вену в горячем фонтане крови, что дымилась в воздухе.

Он умер быстро, но не без того, чтобы нанести ей раны: ведьма была изрезана в дюжине мест, истекая той же черной кровью, что и ее муж. Многие змеи были обезглавлены, но все еще извивались и кровоточили. А томагавк Пяти Волков вскрыл ей живот, и ее кишки свисали холодными петлями.

Но она была далека от поражения.

Очередь МакКомба.

Она посмотрела на него, ее рот ломился от острых, как ножи, зубов, вымазанных красным, нос приплюснутый и задранный, как у кабана, глаза - как у чучела питона: стеклянные и черные. Змеи, что гнездились в ней, извивались и били его снова и снова. МакКомб кружился и уворачивался, метался и рубил ножом и томагавком. Его клинки рассекали тела бьющих змей, отрубили ей левую руку в локте, вскрыли горло в потоке зловонной крови.

Ее когти разодрали ему щеку, грудь. Змеи кусали его снова и снова. Но он не падал, пока все не закончится. Его спасением был тяжелый бобровый плащ и оленья кожа под ним. Клыки змей не могли пробить его одежду, хотя им удалось укусить его за руки и лицо. Он чувствовал холодный яд в своих венах.

И затем она пошатнулась и опустилась на одно колено, ужасно израненная и обильно кровоточащая. Она посмотрела на него своим желтым, морщинистым лицом и блестящими черными глазами, извергая ленты собственной крови. Она рычала на него, скалила зубы, царапала когтями. Многие ее змеи были мертвы и висели безжизненно, а те, что еще жили, двигались вяло.

МакКомб издал последний громкий крик и, сжимая томагавк обеими руками, прыгнул вперед и ударил изо всех сил. Лезвие прошло прямо через ее шею с влажным, мясным звуком, разрывая сухожилия, связки и мышцы, и ее голова скатилась на землю, все еще живая, все еще шипящая, щелкающая зубами и глядящая на него с безумной ненавистью. Ее тело рухнуло у его ног, несколько раз дернулось и затихло.

Злая ведьма была мертва.

МакКомб рухнул на землю, тяжело дыша. Он сильно страдал, его кровь текла из слишком многих ран. Если бы не яд, что наполнял его, он, возможно, смог бы зашить себя и выжить, чтобы рассказать эту историю. Но, опять же, он не был молодым человеком.

- Ни на йоту, - сказал он.

Он прижал к себе тело Пяти Волков, нежно качая мертвого индейца. Он не стыдился горячих слез, что текли по его щекам, или девичьего хныканья, что царапало его горло. Пять Волков умер за него. Он бросился на Язык Змей, отдав свою жизнь в последней ярости смертельной битвы, чтобы МакКомб мог быть спасен.

- Не так должно было быть, мой верный друг, - прошептал ему МакКомб. - Позволь мне отнести тебя на кладбище кроу, где я положу тебя, чтобы ты мог общаться со своими предками и быть прославленным за то, что всегда был воином и другом.

Это заняло время и усилия, но МакКомб вытащил тело своего брата из катакомб и самих пещер. Удивительно, но его собственная лошадь все еще была там. Все еще ждала. Другие были зарезаны... но не его.

Не часть плана, не часть Великой Тайны.

И когда он перекинул Пять Волков через седло, он слышал гром копыт призрачного буйвола, что приближался. Полный физической и духовной боли, "Бешеный Змей" Бун МакКомб поскакал в холодную, ветреную ночь.

* * *

Когда майор Лайонс очнулся, он был в туннеле с капралом Койлсом.

Они сидели, прижавшись спинами к стенам, мумии по обе стороны спускались по проходу и возвышались аккуратными рядами. В груди и животе капрала все еще торчало пять или шесть стрел.

- Думал, ты умер там, сынок. Думал, эти Пожиратели Черепов достали тебя.

- Я отполз, чтобы умереть, пока они возились с Пирсоном и Стандардом, - сказал он, тяжело дыша с присвистом. - Оказался здесь.

Лайонс кивнул, коснулся разбитых костей своего лица.

- Мы выжили, - сказал он. - Клянусь Богом, мы выжили.

- Да... сэр, - Койлс снова вдохнул, словно ему это нужно было лишь время от времени. - Мы точно выжили.

Он вытащил самокрутку из жестяной коробки внутри мундира. Стрела помяла ее, но в остальном она была цела. Он чиркнул спичкой и затянулся. В свете сигареты Лайонс увидел клубы дыма, поднимающиеся из стрелковых дыр в его груди. Койлс, казалось, не замечал или не заботился об этом.

- Что теперь, майор? - спросил он. - Что теперь?

Лайонс повернулся к нему, макушка его черепа была разбита, на лбу след высохшего серого вещества.

- Отдохнем немного. Просто закроем глаза и подождем... тогда... тогда мы узнаем.

- Конечно, тогда узнаем, - сказал Койлс, дым поднимался из него.

Понимая, но слишком уставший, чтобы плакать, Лайонс закрыл глаза, засыпая вместе с остальными в этом темнеющем туннеле.

* * *

В Буне МакКомбе осталось мало жизни после того, как он зашил Пять Волков в его собственный буйволовый плащ и положил у подножия погребального помоста на кладбище кроу. Было темно и ветрено, снежинки кружились в воздухе. Он произнес над своим старым другом те слова, что мог, и оставил его там, в объятиях его народа, его предков, оставил одного, чтобы его духовный проводник явился и увел его.

Он был слишком слаб, чтобы сделать больше.

Бредящий и терзаемый колющими болями, с легкими, полными игл, он