Крылья любви - Барбара Мецгер

Она решила уйти минут через десять, но тут ей почудились чьи-то шаги. Джини не хотела выдавать свое присутствие, если дуэлянты все же приехали. С другой стороны, она не хотела удивить своим присутствием кого-то еще, к примеру, постороннего человека, который шел через лес по каким-нибудь бесчестным делам. Она направила дуло пистолета в ту сторону, откуда доносились шаги.

– Кто идет? – Джини услышала шорох в кустах и хлопанье крыльев.

– Олив! Корин!

Его высокая фигура появилась на поляне. Над головой Ардета кружил ворон. Ардет выглядел таким разъяренным, что Джини подивилась, как это сухие листья не вспыхнут огнем у него под ногами. Она испугалась бы, если бы не почувствовала такое облегчение от того, что видит его живым и здоровым. Джини опустила пистолет и побежала к Ардету, но споткнулась о какой-то корень.

Бах!

Ардет упал на землю.

– Ар упал! Ар упал! – заорал во всю мочь Олив. Упал? Случилось самое ужасное! Джини застрелила мужа.

Глава 21

Джини бросилась к мужу. Она отшвырнула пистолет. Раздался еще один выстрел, и на этот раз пуля угодила в дерево.

На этот раз? Но пистолет мог быть заряжен только одной пулей! Значит, она не застрелила Корина. Слава Богу!

Но если это сделала не она, выходит, в него стрелял кто-то другой. Сын хозяина гостиницы бегал из стороны в сторону и орал во все горло, и Джини могла хотя бы не бояться, что неизвестный выстрелит еще раз, в присутствии свидетелей, которые могут погнаться за ним и схватить. Но все-таки она легла на Ардета, защищая его своим телом.

Если он жив… Ардет застонал.

Ворон тоже испустил нечто похожее на стон.

– Замолчи, глупец!

– Прости, но мне больно.

– Это я не тебе! – выкрикнула Джини и, повернув Ардета на спину, расстегнула на нем плащ, а потом жилет. Нет, что это? Ардет никогда не носил яркую одежду! Господи, это же кровь, так много крови, что рубашка стала красной!

Джини стянула с себя накидку и прижала к ране. Помогая Ардету в лазарете, она повидала немало пулевых ранений и понимала, что кровотечение необходимо остановить. Лучше бы при помощи чистой ткани, однако ее нижние юбки намокли и перепачкались в грязи, пока она пробиралась по сырой от росы траве. Впрочем, тут уж не до аккуратности, когда жизнь вытекает из Корина вместе с кровью. Она обняла его и прижала к своей груди – так легче было его удерживать. Он поднял на нее глаза.

– Не так я хотел бы провести ночь в твоих объятиях.

– Ты бы еще сказал, что подставил себя под пулю, только бы не заниматься со мной любовью.

Ей показалось, что он улыбается, чего она и добивалась своей немудрой шуткой, однако веки у Ардета вдруг опустились, и Джини вскрикнула:

– Не смей умирать у меня на руках!

Он открыл глаза.

– Я не могу умереть. Мои шесть месяцев еще не истекли…

– Если ты воображаешь, что такое приятно слышать, значит, ты еще безумнее, чем я думала. – Она чувствовала, что несет какую-то невнятицу, но не могла справиться с собой. Услыхав, как парнишка пробирается сквозь кусты, крикнула ему, чтобы он поспешил. Потом, чтобы поддержать Ардета и успокоить себя, сказала: – Это не я сделала, поверь. Сначала подумала, что я, но в тебя попала пуля не из моего пистолета.

– Мне и в голову не приходило, что это ты. Мне стреляли в спину.

– Правда? – Она с трудом приподняла его, чтобы посмотреть. Жилет на спине у Ардета весь пропитался кровью. – О Боже милостивый!

– Не вздумай упасть в обморок, моя Джини!

Она почти теряла сознание, она плакала, ее мучила тошнота, ей хотелось убежать куда-то, где нет всего этого ужаса… но она знала, что не может себе это позволить. Она нужна Ардету.

– Нет-нет, в обморок я не упаду, не бойся.

– Ах ты моя славная, смелая женушка!

– Помнится, ты как-то говорил, что хорошо, если пуля пройдет навылет.

– Да, это к лучшему, если только она по пути не пробьет сердце, легкие или артерии.

– А как это узнать?

– Полагаю, я тогда перестал бы дышать.

– Не умирать, – ныл Олив, умостившись на плаще Ардета и в отчаянии теребя клювом ткань. – Не умирать.

– Сейчас не время отыскивать леденцы, ненасытная ты птица! – прикрикнула на ворона Джини, обеспокоенная тем, достаточно ли силен сын хозяина гостиницы, чтобы помочь ей дотащить Ардета до повозки.

– Да нет, дуралей пытается найти счастливый амулет. Он во внутреннем кармане.

Джини сумела дотянуться до плаща, не отпуская Ардета и прижимая ладонь одной руки к ране на груди. Свободной рукой она извлекла из кармана плаща нечто маленькое, белое, твердое, похожее на корешок.

– Выглядит это как сухой корешок репы, – сказала она. – Ты говоришь, он приносит удачу?

– Одному дьяволу это известно.

– Ты должен его потереть, просто потрогать или попробовать на вкус? – Джини вложила амулет в руку Ардета, вялую и безвольную. – Что мне делать?

– Молиться. Это и называется исполнением обетов.

Джини и сын хозяина гостиницы все же справились с нелегкой задачей и, поддерживая Ардета с обеих сторон, довели его до брички. Уже на полдороге до гостиницы их встретил Кэмпбелл в отремонтированной карете графа. Следуя указаниям юноши, он отправился за местным врачом-хирургом. Тот прибыл скоро и прямо в гостинице объявил, что да, действительно, пуля прошла навылет. Для полной уверенности он провел обследование, мучительное для Ардета, который облегчал свои страдания при помощи множества ругательств.

– Большинство мужчин к этому времени было бы уже на том свете, – бормотал хирург, накладывая швы на раны. – Хватит вам ругаться, ведите себя пристойно, здесь ваша супруга и другие порядочные люди.

Джини настояла на своем присутствии вместе с Кэмпбеллом и хозяином гостиницы. Попросила, чтобы они не обращали внимания на высказывания его милости. Она не понимала по меньшей мере половину этих слов и сомневалась, что Ардет сознает, что произносит. Она и сама начала бы ругаться почем зря, если бы это уменьшило боль, которую приходилось терпеть Ардету.

Хирург накладывал швы, Ардет ругался, Джини боролась со слезами и со страхом, а хозяин гостиницы потел.

– Как вы считаете, он будет жить? – спросил он наконец, ибо мертвые графы нежелательны для репутации гостиницы, да и вообще они ни к чему.

– Я считаю, что если он оказался достаточно сильным для того, чтобы остаться в живых после другой его раны, то одолеет и это, – отвечал хирург. – Только бы не было лихорадки и заражения крови.

– Он будет жить, – упрямо заявила Джини. – Он обещал. А что это за другая рана?

Хирург отогнул край простыни, которой до этого был накрыт раненый до самой груди, и Джини увидела на верхней части живота Ардета широкую полосу страшной на вид, как бы измятой, сморщенной багрово-красной плоти. Она едва удержала приступ рвоты.