Сильные. Книга вторая. Черное сердце - Генри Олди

Падший ангел, сказал дядя Сарын, прежде чем сыграть сонату ля минор. Кто такой ангел, спросил я. Не ответив, дядя Сарын поднес дудку к губам. Уже после, закончив игру, он задумчиво произнес: «Падший? Упал, вознесся, встал у столба. Однажды спустится обратно. Забудь, дружок. Никакой он не ангел, твой брат…»

Тихо. Тихо.

Тишина.

Ворочается. Храпит.

Эхо.

Над головой колеса. С зубчиками.

Дуги, ободы. Высоко.

Прибежали?

— Чамчай!

Я усох от вопля Уота. Казалось бы, отчаянный крик адьярая — так кричит смертельно раненый — должен был толкнуть Юрюна-боотура в бой: с кем угодно, главное, в бой! Но нет, все случилось наоборот: я усох быстрей обычного, и стало ясно, что мы столпились под механизмом, в обширной зале, раскинувшейся вокруг оси миров. Запрокинув голову, я увидел карниз: с него я следил за обрядом Чамчай. Ну да, вон и грот, где удаганка била в бубен.

Грот пустовал.

— Чамчай!

Она лежала в двадцати шагах от меня. Птица эксэкю, жутковатое создание. Наверное, когда громыхнуло, она попыталась взлететь… Балбес! Куда тут взлетать? В мясорубку зубчатых колес?! Она попыталась слететь вниз, туда, где сейчас причитает и стонет, заливаясь слезами, безутешный Уот Усутаакы. Но ребристый камень догнал ее, сломал крыло, бросил оземь. В зубастом клюве клокотала пена, хвост вздрагивал, хлестал по полу. Чамчай еще жила, но я был уверен: это агония.

— Отойдите!

— Пустите нас!

Покорней ребенка, услышавшего окрик строгих родителей, я подчинился. О чудо! — Уот тоже отошел без возражений.

ПЕСНЯ ШЕСТАЯ

Тусклый серп ущербной луныИ темное солнце подземной тьмыПовернули круг своего кольца,Справа налево пошли.Сумрачный Нижний мирЗакружился,Крениться стал.Захлестал из трещин его огонь,Тьма сгустилась —Черная, как смола.Мертвая вода поднялась,Хлынула,Разлилась.

1

Очень красивая

— Не мешайте, — велел Тимир Долонунгса.

Он склонился над сестрой. Алып присел рядом на корточки. Зрелище Алыпа на корточках могло испугать кого угодно. Они помогут, беззвучно взревел я. Вылечат! Спасут! Знать бы еще, к кому я обращался. Сила наисильнейшего из боотуров сейчас стоила дешевле гнилой шкуры.

— Братья! Помогут!

То, о чем я думал, Уот произнес вслух.

— Помогут! — окликнулся я. — Обязательно!

— Аай-аайбын! Ыый-ыыйбын!

Обеими ладонями Уот зажал себе рот и отвернулся. Я тоже хотел отвернуться — и не смог. Изломанное тело Чамчай содрогалось в конвульсиях. Удаганку корежило, она пыталась вывернуться наизнанку, принять свой обычный облик. Ночью, убивая старуху Бёгё-Люкэн, она проделала это играючи — глазом не уследишь. Сейчас же Чамчай менялась мучительными рывками, а главное, по частям. Вот затрепетало, съежилось, втянулось в тело здоровое крыло. Сломанное обвисло без сил, распласталось по полу. Оно тоже втягивалось, но медленно, очень медленно. Потекли, оплавляясь, контуры птичьей головы. Клюв погрузился в этот живой расплав, уменьшился. Передние лапы — руки?! — сделались дымными, призрачными. Задние с противным звуком скребли шершавый камень.

— Тупая сочетанная травма головы и шейного отдела позвоночника, — две верхние руки Алыпа скользили над Чамчай. Плыли в воздухе, оглаживали, не касаясь тела. — Кровоизлияние в мягкие ткани головы в левой лобно-теменной области. Ушибленная рана в этой же области…

— Закрытая травма живота. Кровоизлияние в брыжейку тонкой кишки, — третий глаз Тимира мерцал иссиня-белым, мертвенным светом. — Повреждение мягких тканей передней брюшной стенки…

— …и внутренних органов брюшной полости, — Алып к чему-то прислушался. — Разрыв большого сальника. С развитием травматического шока и кровопотери…

— Закрытый оскольчатый перелом правой локтевой кости в средней трети…

— Кровоизлияние в корни обоих легких…

— Перестройка метаболизма на клеточном… Басах-тасах!

— Что?

— Бабат-татат!

— Да что же?!

В механизме проснулся гром. Когда он затих, стрекот сделался громче, быстрее. Механизм лязгнул, запнулся, опять защелкал — басовито, натужно. Неподалеку от нас упала черная глыба величиной с теленка, исчезла в разломе, в полыхающей зарницами мгле. За ней последовала глыба-корова, глыба-бык.

— На молекулярном уровне! Это уже не травма!

— Не травма, — согласился Алып. — Это она сама.

— Обратная мутация?

— С корректировкой фенотипа…

— Только фено?

Что они там бормочут?!

Над нами рычал и грохотал разъяренный зверь. В вышине, меж бешено крутящихся зубчатых колес, железных балок и осей, сверкали далекие молнии, озаряя механизм синими вспышками. Вниз падали не только камни. Огромные капли воды — слезы надмирного исполина — проносились мимо, расплескивались об уступы тысячами мельчайших брызг. В водяной пыли загорались и гасли крохотные радуги. Иногда вдоль стен пролетали острые осколки льда. Один такой разбился о памятный мне карниз, превратился в сверкающее крошево, затем — в пар. Вода? Лёд? Неслись раскаленные докрасна медяшки, оставляя за собой огненные следы. Грязно-бурые комья распадались на лету: осенние листья? Хлопья ржавчины?!

Зала тряслась. Шел безумный дождь. Мы с Уотом ждали, готовые в любой момент стать боотурами.

— Не знаю. Вот, смотрю, — третий глаз Тимира замерцал так, что у меня защипало под веками, будто песку туда сыпанули. — Похоже, она задействовала дополнительную кодировку…

— Чужая ДНК? Рекомбинация генома?!

— Быстро! Слишком быстро…

— Процесс вышел из-под контроля.

— У нее и без травмы было мало шансов. А теперь…

— Что ж ты так, сестренка?

— Зачем?!

Чамчай хрипела и менялась. Заходилась в жутком кашле и менялась. Дрожала всем телом и менялась, менялась, менялась. Алып с Тимиром заслонили ее от меня, мне было плохо видно, что происходит с удаганкой.

— Я знаю, зачем, — сказал Алып.

Тимир кивнул:

— Я тоже. Что тут знать?

Они повернулись и уставились на меня во все девять глаз. Под их взглядами мне захотелось провалиться сквозь землю, врасти в камень, слиться со стеной. Я чувствовал себя виноватым, виноватым, очень виноватым.