Русская политическая эмиграция. От Курбского до Березовского - Алексей Щербаков

Вторым был генерал-лейтенант Дмитрий Леонидович Хорват. Во время Гражданской войны – Верховный Уполномоченный на Дальнем Востоке – сначала сибирских эсеровских правительств, потом Колчака. Придерживался той же ориентации, что и Семенов.

Третьим был генерал Дмитрий Константинович Дитерихс. Начальник штаба Колчака. По взглядам он был убежденным монархистом. Редкий случай среди белогвардейских военачальников. Руководил комиссией по расследованию убийства царской семьи. Впоследствии с большим шумом создавал добровольческие православные и мусульманские формирования – «Дружины Святого Креста» и «Дружины Зелёного Знамени». В боях эти части ничем не прославились по причине малочисленности, зато под них чиновниками было украдены огромное количество продовольствия и снаряжения. В 1922 году во Владивостоке Дитерихс возглавил последний «плацдарм» белогвардейцев в Приморье. Несмотря на ничтожность подконтрольной территории, он стал вещать о возрождении монархии и даже о возврате к допетровской Руси. При том, что монархическая идея в России была чрезвычайно непопулярна – в том числе и среди белых[71]. То есть генерал не понимал в происходящем решительно ничего. Тоже своего рода романтик. В Шанхай он прибыл в 1922 году с последней волной эмиграции.

Все эти лидеры тут же стали увлеченно ругаться друг с другом на тему того, кто самый главный. Хотя все ориентировались на японскую помощь. И если в Европе эмигранты все-таки соблюдали некоторые приличия, то Семенов стал откровенной японской «шестеркой». Это признал и генерал А. С. Лукомский, который от имени великого князя Николая Николаевича приехал посмотреть, что творится на Дальнем Востоке. Вот что он писал о взаимоотношении Семенова с японцами: «Он связан с ними настолько прочно, что будет всецело находиться в их руках».

В вопросах тактики Семенов был похож на Савинкова – с той разницей, что банды последнего по сравнению с семеновцами выглядели рыцарями без страха и упрека. Семеновские ребята занимались откровенным бандитизмом с легким антикоммунистическим уклоном. Тем более что семеновцы быстро нашли общий язык с хунхузами – традиционными местными ОПГ, которые отродясь не имели никаких убеждений. Одновременно эмигранты подрабатывали обыкновенными наемниками в китайской гражданской смуте.

Впрочем, и Хорват недалеко ушел. Правда, он более надеялся на китайцев. «Моментом истины» стал так называемый «конфликт на КВЖД». 10 июля 1929 года китайские войска фактически захватили и арестовывали свыше 200 советских служащих. Однако радовались они недолго. В ноябре того же года Особая Краснознамённая Дальневосточная армия под командованием В. К. Блюхера стремительным ударом вышибла китайцев. Успех операции признавал и генерал Хорват: «Сравнительно небольшая советская часть разбила сорокатысячную китайскую армию, взяла в плен свыше десяти тысяч человек, заняла район от станции Маньчжурия до Хингана и заставила китайцев немедленно капитулировать».

Однако… Он же: «Если бы Китай был более решителен в своих действиях, то он не имел бы позорного и унизительного для него хабаровского соглашения и возвращения большевиков на дорогу, а мы, возможно, не сидели бы теперь в эмиграции, а имели освобожденную территорию по крайней мере от Владивостока до Иркутска».

То есть – пусть под китайцами, но без большевиков. В 1931 году Япония оккупировала Маньчжурию – создала там марионеточную страну Маньчжоу-Го. СССР продал КВЖД этой стране. Лидеры эмиграции продолжали преданно служить своим японским хозяевам. Дитерихс выпустил листовку «К белой русской эмиграции всего мира», в которой говорилось: «Выступления японцев на севере в непосредственной зоне соприкосновения с интересами советскими еще ярче разжигают для нас пламя надежды и возможностей найти почву и пути для осуществления наших национальных устремлений».

А ведь японцы и не думали скрывать своих претензий на все Забайкалье. Монархиста Дитерихса вполне устраивала перспектива «Сибири-Го».

Во время конфликта на Халхин-Голе Семенов приказал своим отрядам присоединиться к японской армии. Не успели – советские войска раздолбали самураев раньше.

В 1945 году в ходе советско-японской войны Семенов попал в руки НКВД. Есть разные версии о том, как это произошло. Но в итоге Семенова и его подельщиков судили и с удовольствием расстреляли. Вам его жалко? Мне вот нет.

Появились на Дальнем Востоке и более колоритные персонажи. Представители молодого поколения эмигрантов увлеклись модными тогда идеями. В мае 1931 года в Харбине был созван съезд «Русской фашистской партии» (РФП). Его возглавил К. В. Родзаевский, уроженец Благовещенска, бежавший из СССР в 1925 году. Он кое-чего набрался и понимал: для свержения коммунистического режима нужны новые лозунги.

Впрочем, РФП получилась не слишком могучей организацией. В начале 30-х годов в фашистской партии состояло четыре тысячи человек. Разумеется, новую структуру взяла под крыло японская разведка. Опять же – никто и не пытался это сотрудничество скрывать. РФП стала издавать газету «Наш путь».

«Русские фашисты – „соратники“, как они себя называли, – заявлявшие в своей пропаганде о целях „национальной революции“, которые даже приветствовали друг друга восклицанием „Слава России!“, на самом деле оказались самыми гнусными предателями своей родины. Это они кричали „банзай“, когда подразделения японской Квантунской армии входили в Харбин, это они выражали потом активное желание идти „императорским путем“, т. е. служить Японии. К РФП были прикреплены японские советники майор Акикуса Шун и К. И. Накамура, которые считались специалистами по России. РФП стала частью маньчжурской японской мафии, оказалась втянутой в махинации с наркотиками, проституцией и вымогательством».

С РФП связан любопытный эпизод. Во время гастролей Федора Шаляпина в Шанхае (певец с 1921 года находился в эмиграции) к нему обратились люди из этой организации, потребовав передать выручку от концертов в фонд партии. При этом недвусмысленно ему угрожали. Однако Шаляпин был не тем человеком, кому можно угрожать. Он послал этих ребят хорошим русским матом. Позже он писал своей дочери Ирине: «Между нами говоря, все эти монархисты и фашисты – сволочь неестественная!»

Русские фашистские организации стали появляться и в других местах.

«Белоэмигрантские фашистские группировки, образовавшиеся в разных странах, на Дальнем Востоке и в США, предприняли попытку объединиться. На политическую сцену белой эмиграции выплыла в те годы фигура А. А. Вонсяцкого. Сын жандармского полковника, офицер Добровольческой армии, в эмиграции он сначала сотрудничал в пресловутом „Братстве русской правды“. Женившись на богатой американке (ей было 44 года, а ему 22), Вонсяцкий использовал ее средства для финансирования антикоммунистической деятельности. В мае 1933 г., после прихода к власти в Германии нацистов, он основал в США всероссийскую фашистскую организацию, рассматривая ее как продолжательницу „лучших“ традиций „белого движения“».

Более всего успеха русские фашисты добились именно в Китае. Вонсяцкий поехал для пропаганды своих идей в Европу, но там успеха не имел. Многие лидеры РОВС тоже с надеждой смотрели на Гитлера – так что конкурент им был ни к чему. А вот на Дальнем Востоке дело пошло лучше. В апреле 1934 года в Иокогаме было подписано соглашение о «Всероссийской фашистской партии» (ФВП), штаб которой разместился в Харбине.

Эта структура прославилась прежде всего тем, что она выпустила первый перевод на русский язык книги А. Гитлера «Майн Кампф» (так называемый «шанхайский перевод»). Фюрера изрядно подредактировали, изъяв из книги все антироссийские пассажи. Интересно, что нынешние российские поклонники Гитлера брешут, что, дескать, этот перевод и есть правильный, а антирусскую главу и разбросанные там и сям аналогичные пассажи «дописали».

Правда, вскоре между лидерами назрел конфликт. Вонсяцкого из организации выперли. В 1942 году он был арестован ФБР (Вонсяцкий жил в США) и осудили на пять лет за сотрудничество с прогитлеровскими структурами.

Что же касается Родзаевского, то он впоследствии проходил по одному делу с Семеновым и тоже был расстрелян. Примечательно, что в 1998 году дело было пересмотрено. Приговор был оставлен в силе – в части обвинений в шпионаже, диверсиях и терроризме. Сняли только обвинение в антисоветской агитации и пропаганде – поскольку такой статьи в УК РФ нет. Что лишний раз подчеркивает абсурдность подобных «пересмотров дел». Ведь эту статью ему впаяли в том числе и за то, что он во время войны выступал за нападение Японии на СССР.

Но вернемся в Европу. Среди «непримиримых» имелось много тех, кто не принимал разухабистых методов «активистов». Но что делать-то? Позиция умеренных была такая: терроризм не имеет смысла. Поэтому надо всячески разоблачать большевизм в печати. Одновременно предполагался бойкот всех учреждений и мероприятий СССР за границей. Понятно, что эта позиция жалкая. Разоблачать было трудно. Эмигрантские газеты – это не «Колокол» и не «Искра». Своих корреспондентов у них в СССР не имелось – а значит, не было и эксклюзивной информации. Так что материалы сводились либо к переписыванию сообщений в западной прессе с комментариями типа – «теперь уж крах большевиков точно близок», либо к гаданию на кофейной гуще – к чтению советских газет и попытке понять, что там происходит. А с этим становилось все труднее. В 20-х годах бушевали всяческие оппозиции – и это все отражалось в печати. После того, как троцкистов и прочих оппозиционеров разогнали, советская политика стала гораздо более закрытой.