Бесконечная свобода - Джо Холдеман

Сара согнулась вдвое: ее вырвало. Я чуть не последовал ее примеру, но сохранившийся, как оказалось, старый боевой рефлекс заставил меня стиснуть зубы, сделать три очень глубоких вдоха и проглотить то, что подступало к горлу.

Макс был из тех людей, которых любишь, несмотря на то, кем он является и что делает. И они вот так запросто разделались с ним, словно смахнули с доски вышедшую из игры пешку.

– Неужели мы можем быть причастны к этому? – прокричал я. – Можем ли мы хоть что-нибудь объяснить? – Мой голос сорвался.

Звуки двух взрывов донеслись из гостиницы, и сразу же раздался истерический крик.

Мэригей застонала, ее ноги подогнулись, она потеряла сознание и растянулась на тротуаре. Сара, я думаю, даже ничего не заметила. Она стояла на коленях, захлебываясь рыданиями, обхватив себя руками, в то время как ее тело содрогалось в конвульсиях, пытаясь освободить и так совершенно пустой желудок.

Антарес-906 посмотрел на меня.

– Я готов, – медленно сказал он по-английски. – Я не хочу больше оставаться здесь. Пусть неназванные заберут меня.

Я кивнул, с трудом согнув шею, и подошел к Мэригей. Опустился на колени, приподнял ее голову и попытался платком вытереть ее лицо. Она частично очнулась и, не открывая глаз, обхватила меня рукой за талию. Ее трясло, но она молчала, лишь дышала с трудом.

Это была та близость, какую могут иметь немногие люди. Наподобие той, которую мы чувствовали иногда во время сражения или непосредственно перед боем: мы должны умереть, но мы умрем вместе.

– Забудь о неназванных, – сказал я. – Мы пользовались взятым взаймы временем с самого дня зачатия… И мы…

– Украденным временем, – поправила она все так же, не открывая глаз. – И сделали из него хорошую жизнь.

– Я люблю тебя. – Это мы произнесли одновременно.

Послышался громкий удар: боевой костюм упал. Легкий бриз, до сих пор веявший с недалекого океана, полностью переменился, превратился в сильный ветер и принялся порывами налетать на костюм. Что-то ужалило меня сзади в шею – кость или осколок кости – еще раз ужалило и со стуком упало в костюм.

Со звуком, похожим на стук пересыпаемых сухих палок, в раскрытой раковине боекостюма поднимался неполный скелет. Предплечье, локтевая кость и лучевая кости прицепились к правому локтю; на запястье выросли ладонные кости, а от них в неполную секунду отросли пальцевые фаланги.

Затем поверх таза возник комок перепутанных кишок, желудок, мочевой пузырь, все происходило быстрее и быстрее: появлялись печень, легкие, сердце, нервы и мускулы. Череп наклонился вперед на позвонках под тяжестью мозга, а потом медленно поднялся и посмотрел на меня голубыми глазами Макса. Какое-то мгновение лицо оставалось двухцветным – красным и белым, – словно медицинский препарат, с которого содрали кожу. А потом оно покрылось кожей, на голове появились волосы, сразу же кожей покрылось и все тело, а затем в нужных местах не выросли, а просто возникли волосы.

Он осторожно шагнул из костюма, и на нем появилась одежда; свободная хламида. На его лице было напряженное суровое выражение. И подошел к нам. Он или оно.

Мэригей уже сидела.

– Что происходит? – спросила она сдавленным голосом, совершенно не похожим на тот, которым говорила обычно.

Человек (или существо) уселся перед нами, скрестив ноги.

– Вы ученый.

– Макс?

– У меня нет имени. Вы ученый.

– Вы неназванный?

Он отмахнулся от вопроса.

– Уильям Манделла. Вы ученый-естествоиспытатель.

– Меня этому учили. Сейчас я преподаватель естественных наук.

– Но вы понимаете природу исследования. Вы понимаете, что такое эксперимент?

– Конечно.

Омни подошел к нам и остановился поблизости. Он кивнул чернокожей женщине.

– Выходит, она была очень недалека от истины?

– Эксперимент окончен? – вопросительно произнесла она. – И вы приступили к забою подопытных животных?

«Макс» медленно покачал головой.

– А что я могу поделать? Сначала подопытные мыши удирают из клетки. Затем они начинают соображать, что с ними происходит. А потом требуют переговоров с экспериментатором.

– Если бы эксперимент проводил я, – сказал я, – то поговорил бы с мышами.

– Да, именно так и поступил бы человек. – Он осмотрелся с выражением непонятного раздражения.

– Так поговорите, – бросила Мэригей. Он несколько секунд смотрел на нее.

– Вы, когда были маленькой девочкой, мочились в постель. И ваши родители не соглашались отпустить вас в лагерь, пока вы не перестали это делать.

– Я забыла об этом.

– Я ничего не забываю. – Он повернулся ко мне. – Почему вы не любите фасоль?

Я не мог сообразить, к чему он клонит.

– У нас на Среднем Пальце не растет фасоль. Я даже не помню, какова она на вкус.

– Когда вам было три земных года от роду, вы засунули сухую фасолину себе в нос. И, пытаясь вытащить, пропихивали все дальше и дальше. Ваша мать наконец сообразила, почему ребенок так сильно плачет, но от ее лечения дело пошло еще хуже. Фасолина от влажности стала разбухать. Она отвела вас к знахарю, жившему в коммуне, и тот еще сильнее все испортил. Когда они в конце концов доставили вас в больницу, врачам пришлось дать вам наркоз, чтобы извлечь фасолину, а у вас довольно долго были проблемы с носовыми пазухами.

– Это вы сделали?

– Я наблюдал за этим. Я подготовил исходные параметры задолго до вашего рождения, так что, можно сказать, что да, это сделал я. Я слышу звуки взмахов крылышек каждого воробья, и ни один звук никогда не оказывается для меня неожиданным.

– Воробья?

– Не берите в голову. – Он встряхнул плечами, как будто сбрасывал ношу с плеч. – Эксперимент окончен. Я ухожу.

– Уходите? Он встал.

– Из этой галактики.

Земля неподалеку вдруг взорвалась, и пара ботинок, которые мы захоронили под пальмами, прилетели обратно, на то место, где в момент гибели стояла Анита. Над ними сконцентрировалось месиво из частиц плоти и костей, к ужасным останкам откуда-то стянулось алое облачко, и тело начало восстанавливаться.

– Думаю, что не стоит изменять условия и возобновлять эксперимент с того момента, когда его ход нарушился, – сказал он. – Я просто оставлю вас на произвол судьбы. А где-нибудь через миллион лет взгляну, что получилось.

– Только мы? – сказала Мэригей. – Вы убили десять миллиардов людей и тельциан и теперь вручаете нам пять пустых планет?

– Шесть, – поправило существо в белом, – и они не пусты. Люди и тельциане не мертвы. Просто убраны.

– Убраны, – тупо повторил я. – И куда же вы их убрали?

Существо улыбнулось мне, как будто подготовило напоследок какой-то приятный сюрприз.

– Как вы думаете, сколько места, вернее, какой объем потребуется для того, чтобы сложить десять миллиардов человек?