Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944 - Хассо Стахов

Они заходят слишком далеко в своих соображениях о завершении боевых действий, так как основываются на подавляющем превосходстве немецких войск, и потому их планы нереальны. Также несбыточен и альтернативный вариант по обращению с гражданским населением, который предполагает, что город, хотя лишь только окружен, но уже лишен своей обороноспособности. В документах на этот счет говорится следующее:

1. «Город остается окруженным, и все находящиеся в нем умирают голодной смертью.

Преимущества:

a) большая часть коммунистического населения, которое как раз следует искать в Петербурге,[1] будет уничтожена;

b) нам не нужно кормить 4 миллиона людей.

Недостатки:

a) опасность эпидемий;

b) велико моральное воздействие на наши войска огромного количества людей, умирающих от голода перед нашим фронтом;

c) вражеской прессе дается в руки эффективное средство пропаганды;

d) отрицательное воздействие на внутриполитическое развитие за линией русского фронта;

e) …

f) …

Предложение:

a) необходимо сильное заграждение перед линией нашего фронта;

b) Ладожское озеро должно быть полностью блокировано, иначе население Петербурга, в первую очередь войска, не умрет от голода».

2. В качестве второго варианта предлагается: «Гражданское население пропускается через нашу линию фронта и отправляется в нашу тыловую зону.

Преимущества:

a) наша совесть чиста перед мировым общественным мнением, как и перед собственным народом, так как мы делаем для населения Петербурга все от нас зависящее;

b) мировая пресса будет в значительной степени лишена материалов для пропагандистского воздействия;

c) немцы, финны и лояльные к нам русские, проживающие в Петербурге, будут спасены.

Недостатки:

a) петербуржцы лягут тяжелым грузом на плечи местного населения в нашей тыловой зоне и тем самым поставят под угрозу также и наше положение с продовольствием;

b) имеется угроза распространения эпидемий;

c) большая часть жителей, покинувших Петербург, будет по-прежнему голодать и тем самым оказывать сильное негативное моральное воздействие на наши войска;

d) большая часть коммунистических элементов просочится в нашу тыловую зону. Тем самым они увеличат число партизан и вызовут прилив негативных настроений среди местного населения, которое в настоящий момент относится к нам лояльно;

e) боеспособное мужское население будет, по всей видимости, также направлено в лагеря военнопленных. Тем самым там увеличится число голодающих.

Предложение:

a) …

b) упорядоченная отправка людей в глубокий тыл».

В качестве третьего варианта рассматривается отправка гражданского населения через коридор в тыл русских позиций. Преимущественным фактором здесь также является снятие с себя моральной ответственности. Кроме того, выбивается из рук противника наступательный аргумент для ведения антигерманской пропаганды. Моральная нагрузка на немецкие войска также не будет существенной.

«Мы освободимся от коммунистических элементов, — говорится в документе, — и положение с продовольствием в нашей тыловой зоне не ухудшится. В том случае, если русское руководство не примет население Петербурга, то мы получим в руки хороший пропагандистский материал против советского режима». Недостатки этого плана, по мнению разработчиков, заключаются в том, что «во время транспортировки погибнет слишком большое количество людей», и «вражеская пресса будет использовать голодный марш» в пропагандистских целях в качестве своей козырной карты. Кроме того, сильному негативному воздействию могут также подвергнуться подразделения, которые будут заниматься строительством забора вдоль этого коридора. Открытым остается также вопрос о том, будет ли русское руководство вообще принимать население Ленинграда? В любом случае придется создавать глухой забор через Шлиссельбург и далее вдоль берега Ладожского озера с тем, чтобы для транспортировки русского населения было задействовано минимальное количество войск.

Смесь подобных достаточно убедительных тактических планов, пропагандистских рассуждений, бесчеловечных по своей жестокости мыслей и сентиментальности в отношении морального состояния своих войск, вызывает странные чувства. Еще более сомнительной представляется позиция некоторых высших офицеров, когда мы читаем в журнале боевых действий группы армий «Север» переписку командира 58-й пехотной дивизии с начальником оперативного отдела группы армий. «С одной стороны, — сообщает командир дивизии, — применение оружия в отношении гражданских лиц внушает опасения не только ему, но и его солдатам». Затем он, правда, заверяет, что «разумеется, его солдаты откроют по русским огонь, если те попытаются вырваться из осажденного города. Этого требует ситуация с пропитанием». Но следующий аргумент звучит озадачивающе: «солдаты в этом случае легко потеряют внутреннее самообладание. Возникнет опасность, что даже после окончания войны им не удастся освободиться от синдрома совершенного ими насилия». В ответ начальник оперативного отдела пишет: «Командование и службы войск стараются найти другое решение этого вопроса, но пока не нашли никакого подходящего выхода из данной ситуации».

Не будем давать скоропалительных оценок этим аналитическим документам и сообщениям. Кто знает, сколько здесь было написано для отвода чужих глаз, для 150-процентных приверженцев Гитлера, которые уже давно отравляли атмосферу офицерского корпуса? Фанатики всегда опасны. И разве не могло быть так, что командир 58-й пехотной дивизии в действительности, таким образом, лишь предостерегал об опасности превращения своих солдат, имевших до этого безупречную репутацию, в преступников? Неоспоримым фактом является то, что Гитлер не обсуждал с немецкими солдатами свой безумный план по уничтожению города.

Сегодня утверждается, что немецкие офицеры и солдаты, находясь в 20 километрах от Ленинграда, знали о намерениях своего верховного главнокомандующего и об обстановке в Ленинграде. Не будем заниматься исследованием феномена, свидетельствующего, что так называемые историки и публицисты по-прежнему неустанно клевещут на поколения отцов и дедов. Но огульные обвинения — это как раз явный принцип того самого «фашистского» мышления. Поэтому к данному обвинению остается лишь добавить: мы ведь все знаем, что диктатуры, и не только они, запрещают свободу слова и печати. И мы также знаем, что военный аппарат, в силу своих специфических особенностей, всегда ограничивает поток информации донесениями, приказами и докладами. Боевые части всегда имеют крайне ограниченное представление о том, что происходит вокруг них. Поэтому 20 километров от Петербурга — это слишком большое расстояние, чтобы иметь полную картину о происходящем. Застывшие друг против друга и ощетинившиеся оружием линии фронта — это отнюдь не прозрачные тюлевые занавески.