Записки кладоискателя - Валерий Иванов-Смоленский

Второе оружие имело вид широкого, но довольно тонкого и плоского меча, имеющего с одной стороны заточку, а с другой острые зубья, как у обычной пилы. Юрий сказал, что видел такое оружие у саперов в Афганистане, оно многофункционально и может служить также и в качестве пилы. Но это современное оружие, вернее даже сказать, принадлежность….

Позже в одной из военных статей я читал, что было в позднее средневековье оружие с функцией ломать или сгибать вражеские шпаги и называлось оно «шпаголоматель». Но весьма сомневаюсь в этом по многим причинам, пусть читатель сам здесь порассуждает…. Скорее, этой штукой все же вооружались тогдашние саперы. Ведь этот вид войск появился в европейских армиях еще в XVII веке, а в начале XVIII века и в русской армии….

Итак, мы нашли клад в виде старинного холодного оружия?

Увы. Мой наметанный глаз вскоре уловил общую схожесть производства указанных грозных предметов. На правой стороне каждого клинка, прямо под самым эфесом было выгравировано клеймо в форме дубового листика с двумя желудями. А на желудях были обозначены латинские буквы «F» и «N». Такие же метки, приглядевшись, можно было обнаружить и на других образцах оружия.

Вне всякого сомнения, все это оружие, которое разделяли целые эпохи, было изготовлено одним и тем же мастером, пометившим его личным клеймом с начальными буквами своего имени. Скорее всего, он был современником одного из князей Друцких-Любецких и изготовил образцы древнего и старинного оружия в соответствии с подлинным, для коллекции владельца княжеской усадьбы.

Единственным подлинником оказалась шпага с гербом князей Друцких-Любецких и настоящими драгоценными камнями. Все самоцветы на остальном холодном оружии были фальшивыми, изготовленными из стекла, хотя и весьма искусно.

Тем не менее, оружие смотрелось красиво. Я выбрал себе на память шашку и один из причудливо изогнутых кинжалов. Ребята также оставили себе несколько единиц оружия, а все остальное раздали друзьям. Княжескую шпагу с гербом они отдали в Поставский краеведческий музей.

На следующий день я, перегревшись на солнце, неосмотрительно искупался в ставке возле старой мельницы, после чего затемпературил и быстро вернулся домой.

А, Горелое болото?

Горелое болото все еще ждет своих исследователей….

Глава четырнадцатая

Смертельное наследие пещеры Лос-Тайос

Вместо предисловия

Хочу заранее принести свои извинения читателю за возможные неточности и нестыковки в описании нашей экспедиции за океан. Ее материалы столь обширны и удивительны, они содержат столько открытий и загадок, что послужат основанием к написанию отдельной книги. Здесь же приводятся ее первоначальные наброски, своеобразный краткий отчет об этой самой странной и поразительной экспедиции.

— Есть серьезный разговор…, — с этими словами Старик открывает свой внушительных размеров кейс и брякает об стол квадратной литровой бутылкой какого-то экзотического напитка.

Экзотика бросается в глаза уже ее внешним оформлением: пробка бутылки исполнена в виде здоровенного сомбреро золотистого цвета. Следом на столе появляется плоская жестяная банка консервированной ветчины и пузатая стеклянная банка миниатюрных маринованных огурчиков. Пока Старик занимается вскрытием этой незамысловатой закуски, я с интересом рассматриваю красочную бутылочную этикетку. На ней изображен усатый мужик индейской внешности в громадном красном сомбреро и с гитарой в руках. Он сидит с весьма задумчивым видом, подпирая спиной здоровенный зеленый кактус. «Sierra Tequila Gold» гласит надпись на бутылке.

Это меня сразу же пугает. В прошлый раз, перед поездкой в Мезерицкий укрепрайон на поиски Янтарного кабинета, Старик потчевал меня польской «Выборовой». А укрепрайон, откуда мы едва унесли ноги, хотя и с богатой добычей, находился на территории Польши. Позапрошлый раз запомнился украинской перцовой «Горилкой». Тогда мы ездили на раскопки скифского кургана на Херсонщину. Теперь текила — знаменитая кактусовая водка. Традиция, однако. Значит, Мексика?

Осторожно скашиваю глаза на Старика. Он уже закончил с подготовкой закуски и шарит взглядом в поисках стаканов. Вид у него невозмутимый и страшно деловой. Второй плохой признак… Мы находимся на кухне, в моей квартире. Я достаю из шкафчика широкие приземистые и очень тяжелые стаканы для виски и вопросительно смотрю на своего партнера — подойдут ли? Шут его знает, из каких стаканов следует пить текилу, может тоже есть своя специфика поглощения этого крепкого напитка? Про церемонию употребления прославленного кактусового пойла я вообще-то наслышан и даже участвовал в этом загадочном ритуале. Сначала следует насыпать соли на левую руку, причем, по одной версии на локоть, а по другой — на запястье, затем лизнуть соль языком и пить водку неторопливым, но одним глотком, пропуская жгучую жидкость по поверхности языка. В качестве первичной закуси — лучше всего ломтик лимона, так как вкус у текилы какой-то самогонно-овощной. Лично мне не по нраву. Но, дареному коню… К тому же законы гостеприимства не позволяют хаять принесенные спиртные напитки, даже, если вы абсолютный трезвенник.

Старик поощрительно кивает головой — подойдут, мол. Наливаю на три пальца — вновь одобрительный кивок. Выпиваем без всяких ритуальных таинств и молча закусываем, чем Бог послал. Я присовокупил к нашему нехитрому застолью несколько пунцовых помидоров и пару луковиц сиреневатого цвета, говорят, они не такие горькие и их можно грызть целиком, не разрезывая на колечки.

— Что за погода нынче на Североамериканском континенте? — я с хрустом впиваюсь зубами в луковицу, и этот коварный вопрос — мой пробный камень на предмет «серьезного разговора».

— Слушай, давай, обсудим после третьей, — Старик отправляет в рот очередной крохотный огурчик и тянет руку за бутылкой.

— Согласен, — двигаю свой стакан поближе к нему, а сам зорко наблюдаю, не станет ли наливать мне побольше, дабы сломить волю к сопротивлению очередной замышляемой моим верным напарником авантюре.

Нет, все идет по-честному, на три пальца и вровень. После третьей — это будет примерно грамм по двести семьдесят на брата, глаз на это дело у меня наметанный. При такой дозе захмелеешь не особенно, но при подобной закуске мозг все же утратит обычную осторожность в оценке окружающих явлений и поступающей информации. Хитер, Старик! Но и я не так прост, и с самого начала задаю себе посылку не поддаваться ни на какие посулы и заманчивые предложения типа легкой прогулки по мексиканским лесам и горам, с фотографированием собственных персон на фоне знаменитых атцекских пирамид. Всего и делов-то — приготовить емкие и прочные баулы под золотую и серебряную утварь, устилающую окрестности древних развалин индейских городов. Знаем, проходили уже и неоднократно…

Тем временем, третий рубеж преодолен, но Старик начинать не торопится. Хрустит и хрустит себе огурчиками, благо, банка размеров немаленьких. Я же налегаю больше на ветчину, мясная закуска более гасит воздействие коварного мексиканского алкоголя. Возможно, кактус содержит и некие дурманящие вещества, это тоже надлежит учитывать. Поэтому открываю бутылку «Кока-колы» и стараюсь ослабить крепость выпитого пенистым, придающим бодрости, коричневатым снадобьем. Хотя, в принципе, я являюсь противником разбавления крепких спиртосодержащих напитков и считаю полнейшей глупостью, когда, например, виски разбавляют содовой и к тому же бросают в него кусочки льда. Не всякие заморские примочки следует принимать на ура и брать в свой обиход. И так кругом уже сплошные «о-кей», чуждое нам «зафакивание» и прочие «вау». У нас, славян, свои добрые и старые традиции, особенно, по части пития, где, кажется, мы впереди планеты всей. Но каждому, как говорится, свое… И все же пора переходить к сути визита Старика, он уже тянется разлить по четвертой.

— Итак, Мексика? — я беру в руку наполненный стакан, но выпивать не тороплюсь.

— Буде здрав, боярин! — гудит Старик фразой Ивана Грозного из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» и наши стаканы издают приглушенно-стеклянный характерный стук.

Американцы и здесь привносят свои вычурные вкусы. Наши стаканы звенят звонко и радостно, придавая лихость процедуре опорожнения питейных сосудов и особую праздничность нашим хмельным посиделкам. Что-то, типа салюта или, на манер торжественного колокольного звона. По ком звонит колокол? Это Хемингуэй, являвшийся, как известно, мастаком по части пития, взял наверняка от нас, но никак не от американцев. С этой мыслью я и опустошаю свой стакан, стараясь не дать себе расслабиться.

— Не угадал…, - Старик тащит из банки очередной огурчик и щурит глаза от предстоящего удовольствия его хрустящей погибели, — это Южная Америка!