Спокойной ночи, крошка - Дороти Кумсон

— Конечно.

— Однажды я солгала своему мужу. Мэлу. Я солгала ему. Давным-давно. Это произошло всего лишь раз, но той лжи нужны были сообщники, чтобы она могла выжить. Много сообщников. И в результате той лжи и ее сообщников сын Мэла умирает.

Кэрол хмурится еще сильнее. Я вижу, что сейчас она думает о своем сыне и дочери. Она надеется, что с ними все в порядке. Полагаю, так поступают любые родители. Услышав о том, что с чьим-то ребенком что-то случилось, они думают о своих детях. И надеются, что с их малышами все в порядке. С малышами все в порядке, и они там, где и должны быть.

— Это по моей вине мальчик умрет, — говорю я.

И на мгновение груз вины становится немного легче. Это признание сняло с меня часть вины. Надеюсь, когда я расскажу все остальное, станет еще легче.

Кэрол отстраняется немного, совсем немного. Она думает: что же я натворила? Как я навредила ребенку? Как ей реагировать, когда она узнает, что я способна навредить ребенку?

— Что случилось? — Ее голос дрожит.

Я выбрала правильного человека. Она спросила, что случилось. А не «что ты сделала?». А значит, она полагает, что произошел несчастный случай. Я не нарочно привела малыша в такое состояние. Кэрол не верит, что я могу быть злой. Значит, она сможет понять, когда я расскажу ей остальное.

— Много лет назад, вскоре после того, как мы начали встречаться с Мэлом и эти отношения стали серьезными, я почувствовала, что он готов сделать мне предложение. Тогда я сказала ему, что не могу иметь детей.

Кэрол смягчается, она уже не так напряжена и напугана. Затем она вспоминает тот ужин, и на ее лице отражается стыд.

— Не можешь? — Она говорит это с таким сочувствием, что я едва могу рассказать ей все остальное.

— Не могу. Но тогда Мэл не понял, что я имею в виду. Я имела в виду, что у меня не будет детей.

Сигарета замирает на пути к губам Кэрол. Она накрасила губы розовой помадой, хотя мы собирались отправиться на пробежку.

— Что значит «не будет»? — осторожно спрашивает она, опуская сигарету в хрустальную пепельницу.

Я смотрю, как горит табак, и не смею поднять на нее глаза.

— Это значит, что много лет назад я приняла решение не рожать, потому что это огромная жертва. Жертва, на которую я просто не способна.

Глава 49

Кейт явно со мной не разговаривает. У меня болит в груди, как после удара, всякий раз, когда я думаю об этом. Мы с Кейтом всегда все обсуждали, и без этих разговоров мне очень плохо. За последние шесть дней мы не перебросились и сотней слов.

Кейт приходит в больницу посидеть с Лео ночью, хотя мои родные предлагали подменить его, чтобы он побыл дома со мной. Кейт отказывается, чтобы не пришлось спать рядом со мной. Теперь он подписывает сообщения просто «Кейт». Ни «люблю тебя», ни смайлика. Я думаю, ему хочется написать мне «я тебя не знаю». Прошлой ночью я настаивала на том, чтобы остаться с ним. Но Кейт сказал: «Нет, иди домой. Лео нужно, чтобы ты завтра оставалась бодрой». Он все еще в ужасе от того, что узнал обо мне. Что я человек, который мог бы отдать своего ребенка. Человек, который мог бы отдать своего ребенка, если бы родители, к которым малыш должен был попасть, не передумали. Кейт не верит, что кто-то может поступить так и после этого примириться с собой. Он полагает, что любая суррогатная мать, независимо от того, платят ей или нет, станет кошмаром для будущих родителей ребенка, потому что не сможет отдать им свое дитя. Мысль о том, что я была готова отдать Лео его «настоящим» родителям потрясла Кейта. А Кейт не любит потрясения. Ему и так нелегко, оттого что Лео в больнице. А тут еще такое.

И поэтому он предпочел игнорировать меня. Говорить со мной, только если в этом будет необходимость.

— Ты думаешь, я просто смирюсь с тем, что в тебе растет ребенок другого мужчины?! — кричал на меня тогда Кейт.

Мы уже поговорили, не вопя друг на друга, теперь же Кейт предпринимал очередную попытку меня образумить, на этот раз с помощью скандала.

— Я не могу притворяться, что все в порядке, если у тебя живот с каждым днем будет расти. Мы будем идти по улице, и все будут смотреть на нас, думая, что это наш ребенок. Они будут задавать нам вопросы, и что нам тогда делать? Лгать?

— Я тебе уже говорила, мне все равно, что подумают другие люди. Важно, что думаешь ты, а не какие-то прохожие.

— Я думаю, что ты принимаешь неправильное решение.

— Как может быть неправильным решение сделать кого-то счастливым?

— Это неправильно для тебя. Это решение тебя раздавит.

— Ты хочешь сказать, что плохо будет тебе, потому что я буду раздавлена, а тебе не хочется поддерживать меня?

— Почему ты говоришь так, словно у меня нет права волноваться о том, как это изменит наши отношения? Ты не сможешь пить, у тебя начнется токсикоз, еще и они постоянно будут заявляться сюда, чтобы повидаться с тобой. Твое тело изменится, ты не сможешь вести привычный образ жизни. Я буду чувствовать, как шевелится ребенок в твоем теле. Мы сможем заниматься сексом только в одной позе. И после всего этого мы даже не получим ребенка!

— Так вот в чем дело? В сексе?

— Звездочка, если ты думаешь, что я смогу трахаться с тобой, когда в тебе растет ребенок другого мужчины, то ты меня плохо знаешь.

— Этот разговор зашел в тупик, — сказала я.

Кейт был прав, я не могла отрицать этого. Я не принимала во внимание его мнение, соглашаясь на роды. Мне казалось, что в этом нет необходимости. Я думала, что Кейт поймет меня. А ведь на самом деле я поставила потребности двух других людей превыше потребностей Кейта. Нужно было посоветоваться с ним. Или быть готовой к тому, что я его потеряю.

— Я тебе вот что скажу. Если ты согласишься, то… — Кейт осекся. Он не хотел произносить этих слов.

В нашем разрыве не было его вины. Мэл и Стефани не были его друзьями, он не знал Мэла с детства, так почему теперь он должен настолько кардинально изменять свою жизнь, хотя у него нет никаких чувств к этим двум людям? И почему он теперь должен разрывать отношения со мной?

— Я сделаю это. Я люблю тебя, но я сделаю это. Я им обещала. Так что, полагаю, на этом все.

Мне хотелось расплакаться. Когда он уйдет, я разрыдаюсь.

Кейт медленно смерил меня взглядом, словно пытаясь запомнить такой, какой я была тогда.

— Пойду соберу свои вещи.

Вскоре он вернулся с двумя сумками одежды, книг, дисков и прочей дребедени, которую держал у меня.

— Всякий раз я напоминаю себе о том, что не следует сходиться с тобой. — Он вновь смерил меня взглядом. — Потому что всякий раз мне все сложнее пережить разрыв.

— Мне тоже. — Я чувствовала, как слезы подступают к глазам.

И мне хотелось, чтобы Кейт убрался из моего дома до того, как я разрыдаюсь. Потому что каждый раз, когда мы расставались, я плакала, он утешал меня, мы оказывались в постели, а потом я плакала опять.

Когда я встретила Кейта в следующий раз, он приехал навестить меня, потому что узнал, что я живу в Восточном Сассексе, а он жил в Западном.

Я сразу сказала ему, что у меня сын, и когда Кейт узнал его возраст, то предположил, что я решила оставить ребенка…

— Пожалуйста, поговори со мной, — говорю я.

Все ушли пару часов назад, а я читала Лео и пыталась придумать, как помириться с Кейтом. На этой неделе он снова ходит на работу в костюме, а не в униформе, и впервые в жизни мне хочется спросить Кейта, что сейчас происходит в полиции. Тогда он пустился бы в подробные объяснения, почему не может рассказывать мне о своей работе. Я хочу услышать его голос, хочу, чтобы он поговорил со мной.

Кейт перестает стягивать пиджак и вновь застегивает на нем пуговицы. Мне становится страшно. Неужели он уйдет?

— О чем? — Кейт смотрит на Лео.

— О чем угодно. Поговори со мной. Пожалуйста, перестань игнорировать меня.

Кейт поворачивает ко мне голову, и я вижу, что он не сердится на меня. Он сбит с толку. Он не знает, как говорить со мной. Кейт вздыхает, и я вспоминаю, какой он сильный. Мускулистый, высокий, уверенный в себе. Сильный. Он отличается от большинства мужчин, с которыми я встречалась. Кейт честен, и это придает ему силы. Он никогда не солжет, никогда не извратит правду. И это придает ему мужества.

Вот почему Кейт так огорчен. Я не солгала ему, но утаила от него правду. И теперь Кейт не уверен в том, кто я на самом деле.

Вот почему он перестал говорить со мной. Он пытается понять, о чем еще я умолчала.

— Давай выйдем. — Он указывает на дверь.

Кейт не хочет говорить в присутствии Лео. Он не хочет… чего? Говорить, что все кончено?

В широком, ярко освещенном коридоре я прислоняюсь к противоположной стене, чтобы видеть сына через дверной проем.

Но Кейт становится передо мной, опершись рукой о стену над моей головой. Он словно отгораживает меня от всех, кто мог бы подойти. Иногда мужчины становятся так в барах или ночных клубах — чтобы пометить свою территорию. Так мужчина пытается показать всем, что женщина принадлежит ему.