Сталинская гвардия. Наследники Вождя - Арсений Замостьянов

Президент ЧССР, генерал Людвиг Свобода в разговоре с советским послом Червоненко говорил о преданности общему делу социализма. Свобода был другом СССР, знал толк в партийной и воинской дисциплине и не был в восторге от веяний «пражской весны». Но независимость своей страны он будет отстаивать до конца, сопротивляясь прямому давлению. В середине августа члены ЦК КП ЧССР получили «черную метку» – письмо из Москвы, предвещавшее введение войск в ЧССР. 18 августа в Москве снова собрались руководители братских партий – СССР, НРБ, ПНР, ВНР, ГДР. Вожди порешили оказать военную помощь здоровым силам в ЧССР. Опорой решения было все то же письмо Биляка и компании. Союзники по социалистическому лагерю намеревались на основе большинства в Президиуме ЦК КПЧ сколотить новое Революционное рабоче-крестьянское правительство.

Министр обороны СССР маршал Гречко лично, как союзника и боевого товарища, предупредил министра обороны ЧССР генерала Дзура о вторжении.

В ночь на 21 августа войска пяти стран перешли границу ЧССР с четырех направлений в двадцати пунктах. Одновременно из СССР сразу на несколько чешских аэродромов были переброшены части ВДВ. Президент Свобода приказал вооруженным силам не оказывать сопротивления, и армия ЧССР осталась в казармах. Сопротивлялись гражданские: возводили баррикады, протестовали, встречали армию ругательными граффити («Слон не может растоптать иголку!», «Иван, убирайся домой!») и плакатами. Уже в январе 1969-го сорокалетний студент-философ Ян Палах совершил акт самосожжения на Вацлавской площади. Поход прошел с незначительными потерями. Командовал полумиллионной объединенной группировкой генерал армии И.Г. Павловский. Из 26 дивизий, принимавших участие в операции, 18 были советскими.

Координировал действия военных и политиков представитель Политбюро Кирилл Трофимович Мазуров – белорусский коммунист с героическим партизанским прошлым.

В политической борьбе все вышло сложнее. Среди членов Президиума и ЦК КПЧ не удалось сформировать просоветского большинства, многие прежние сторонники Москвы сопротивлялись слишком явному давлению. Советские войска при поддержке офицеров чехословацкой Госбезопасности задержали и перевезли в СССР Дубчека, Черника, Смрковского, Шпачека и Кригеля. В Чехословакии ходили слухи о казни Дубчека… Между тем 23 августа в Москве начались переговоры с пятеркой интернированных лидеров «пражской весны», к которым добавились самостоятельно прибывшие Свобода, Гусак и многие другие члены ЦК КПЧ. Брежнев потребовал четкого исполнения соглашений, принятый в Чиерне-над-Тисой, добился длительного (как оказалось, – до 1989 года) пребывания советских войск в ЧССР. Чехословацкие коммунисты получили относительную свободу кадровых решений. Стороны подписали Московский протокол (отказался поставить подпись принципиальный Кригель). К середине сентября Чехословакия успокоилась, затаив обиду. Армии четырех стран возвращались на прежние места дислокации. Войска СССР обживались в ЧССР, чтобы из центра Европы защищать социалистическое содружество.

Последующие полгода показали, что Кремль в ЧССР действовал достаточно продуманно и осмотрительно: страсти улеглись, и у власти в Праге оказалось небывало лояльное по отношению к СССР правительство.

С апреля 1969-го, когда главой партии был избран еще один словак – Густав Гусак – начался так называемый курс «нормализации», который в политическом смысле означал отказ от шумной гласности и сближение с Москвой. Через шесть лет Гусак стал и президентом республики. Из него получился верный союзник Брежнева, умело использовавший экономические возможности СЭВа на благо своей страны. Гусак был политиком хитроумного маневра: союзники по Варшавскому договору не вспоминали ему даже молодую дружбу с фюрером словацких фашистов Махом. Четырежды Гусаку довелось сидеть в заключении: три раза – при фашистах, и один раз – при коммунистах, в 1954-м, когда он отбывал срок вместе с тем самым Александром Махом… И все-таки Гусак вышел сухим из воды. К 63-му году его сначала амнистировали, а потом и реабилитировали. А в конце 1968-го виртуоз компромисса убедил Брежнева в собственной необходимости.

В психологической войне миров операция «Дунай» подпортила репутацию Москвы, но сохранила военно-политический статус-кво. Можно бесконечно приводить свидетельства чешской ярости и чешского разочарования. Кинорежиссер Милош Форман пишет: «Русские играли наверняка, и они, разумеется, собирались набросить на набиравшееся новых сил общество густую сеть махрового сталинизма. Сменится несколько поколений, прежде чем мы сможем излечиться от этой травмы». Память о 68-м годе была актуальной и в годы бархатной революции, когда начинал свою карьеру замечательный хоккейный форвард Яромир Ягр. На его свитере неспроста значился 68-й номер. Сегодня Ягр играет за омский «Авангард»: щедрые русские зарплаты корректируют историческую память.

Роскошный «гусаковский» цветной телесериал «Тридцать случаев майора Земана», в котором каждый инженер из ЧССР выглядел франтовато, что твой Джеймс Бонд, трактовал пражскую весну как путч отщепенцев, которые ничего общего не имели с честными трудящимися. Что ж, 1970-е были для рабочего класса Чехословакии временем благодатным, и официозная точка зрения не оставалась без поддержки.

В СССР западническая интеллигенция восприняла события 1968-го в духе национального самобичевания – как преступление вселенского масштаба. Не так давно Евгений Киселев в телеэфире назвал кощунственным сравнение натовской интервенции в Югославию и Ирак с пражской операцией ОВД. Подтекст такого отношения вполне расистский: в Праге живут белые люди, на Балканах – уже посмуглее, а в Багдаде – азиатская чернь. Эта идеология осенена лозунгами Киплинга и рефлексиями Бродского.

КПСС могла, как поезд, проехать мимо нищего, мимо пятиминутной демонстрации нескольких диссидентов на Красной площади: «Позор оккупантам!», «Руки прочь от ЧССР!», «За нашу и вашу свободу!» Эти радикалы и впрямь были страшно далеки от народа. Но десятки и сотни вполне лояльных шестидесятников под впечатлением «танков, идущих по Праге», превратились в потенциальных врагов советского уклада. Твардовский, Евтушенко, Галич, Высоцкий – представители разных кругов советской интеллигенции – откликнулись на операцию «Дунай» словами протеста. Конфликт оказался долгим – и в конце 80-х многие властители дум готовы были подписать смертный приговор Советскому Союзу как агрессивной и преступной системе. Тяжелым камнем на этих весах легла Прага. Но в 1968-м у руководителей СССР не было выбора. Податливость обошлась бы еще дороже. А при сохранении сверхдержавы и социалистического блока у страны оставались разнообразные шансы на благополучное развитие.