Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

я скажу, что вы это нарочно выдумали… чтобы выручить своего коллегу – доктора Попфа… Но вы ведь сами поклялись!..

– Продолжайте свой рассказ, – сказал доктор Астроляб. – Наша клятва остается клятвой.

– «…Покушение на Манхема Бероиме совершил я, – продолжал Буко Сус, – и смерть его… на моей совести. На моей, потому что я выполнил это черное дело, и на совести господина по имени Синдирак (фамилии его я не знаю), именно он… задумал это покушение и заставил меня совершить его. Но не моя и не его вина, что Манхем умер. Господин Синдирак даже специально предупредил меня, чтобы раны были нанесены не смертельные… Важно было только, чтобы он был ранен… и чтобы… чтобы подозрение обязательно пало на доктора Попфа и Санхо Анейро… Это он научил меня прошептать за спиной юноши… перед тем, как ударить его ножом: «Скорее, доктор, кто-то идет!..» Это для того, чтобы дать против них улику… Господин Синдирак хотел… я не знаю почему… обязательно хотел усадить Попфа на скамью подсудимых… А я не хотел ничего этого делать, но господин Синдирак сказал, что он прибыл от Белого Ворона… и я не мог, нет, не мог его ослушаться… ни в чем. Я до второго сентября не знал о его существовании, но он обо мне все знал… Он сказал, что прибыл от Белого Ворона, и я не смел, не мог ослушаться…» Вы записали, что я не мог и не смел его ослушаться?

– Я записал, – успокоил его ассистент. – А откуда он взялся, этот господин Синдирак?

– Этого я не знаю и не должен был знать… Он приехал от Белого Ворона… этого было достаточно… Я никогда до этого никого не… Я уже давно, несколько лет, старался жить честной жизнью…

Господин Буко Сус засопел носом. Доктор Астроляб подал ему воды, он выпил и несколько успокоился.

– …Я только знаю, что когда громили и жгли дом Попфа, этот… от Белого Ворона… что-то делал в кабинете доктора, он там рылся в каких-то бумагах, совал в карманы какие-то пузырьки. А потом он исчез, и я его больше не видел…

– Все? – спросил после минутного молчания доктор Астроляб.

– Все, – ответил слабеющим голосом Буко Сус. – Прочтите мне, как вы записали, я подпишу – и все… И все…

Все было записано правильно. Сус неумело подписался левой рукой и почти тотчас же потерял сознание.

Доктор Астроляб и оба его сослуживца заверили своими подписями исповедь Буко Суса. Потом доктор вложил ее в конверт и спрятал в боковой карман своего пиджака.

Они на цыпочках покинули палату и направились в кабинет доктора Астроляба. Здесь они присели у стола, уставшие за эти пятнадцать минут, как от самой тяжелой физической работы. Присели и долго молчали, собираясь с мыслями.

– Как вы думаете, доктор, – прервала наконец молчание старшая хирургическая сестра, – он скоро умрет?

– Будем надеяться, что подсудимых оправдают за недостатком улик, – невесело усмехнувшись, ответил доктор Астроляб. – Этот мерзавец останется калекой, но раны его, к сожалению, не смертельны…

Глава двадцатая,

в которой все идет так, как предусмотрел господин Примо Падреле

Напрасно вы стали бы искать сведений о деле Попфа и Анейро на страницах столичной печати. Случайные заметки в двух-трех газетах сообщили еще в первой половине сентября, что где-то в провинциальном городишке Бакбуке два ничем не примечательных человека – механик и местный врач-шарлатан – арестованы по обвинению в покушении на убийство еще менее примечательного юноши. Кого это могло заинтересовать? Мало, что ли, убийств и налетов совершается ежедневно, ежечасно в обширной и богатой Аржантейе?

Прошел сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, первая половина января, а газеты Города Больших Жаб и всей страны, за исключением Баттога и Бакбука, продолжали молчать об этом происшествии.

Следствие еще тянулось, но арестованных все реже и реже вызывали на допрос. Раз в месяц к ним допускались на свидание их жены. Раза два в месяц господин Паппула выезжал в Баттог – не то для доклада начальству, не то для того, чтобы поразвлечься от удручающей провинциальной скуки.

Наконец семнадцатого января вечерние газеты Баттога и Города Больших Жаб сообщили своим читателям, что сегодня, в десять часов тридцать минут, в Бакбуке, в старинном здании городского суда начался процесс бакбукских убийц. В очень кратком изложении сущности обвинения сказалась любезная помощь господина Дана Паппула.

Затем последовали еще месяц и восемь дней полного молчания, которое, впрочем, осталось не замеченным подавляющим большинством читателей. Аржантейя, как мы уже вскользь упоминали выше, была в эти дни охвачена подлинным психозом муравьиных бегов. Это были дни, когда за наиболее рысистые и выносливые экземпляры рыжего муравья платили десятки, сотни и даже тысячи кентавров. Именно тогда страну облетела волнующая история двух весьма состоятельных промышленников, которые проигрались на этих бегах и пустили себе пули в лоб. Именно тогда человека, отравившего муравья-рекордиста, чтобы обеспечить первое место своему муравью, судили и осудили со всей строгостью, по аналогии с нашумевшим в свое время делом об отравлении героини столичного ипподрома – прославленной трехлетней кобылы-рекордистки Джульетты. Человек, придумавший и запатентовавший особые настольные «формикоидеадромы», стал в течение двух недель архибогачом и самой популярной личностью в стране. О его изобретении без тени улыбки писали и говорили как о ярчайшем достижении аржантейского гения. Миллионы аржантейцев самых различных возрастов и социального положения проводили часы, полные лихорадочного азарта, склонившись над формикоидеадромами.

В городах росла сеть клубов любителей муравьиных бегов. Были выработаны на особом совещании в Городе Больших Жаб обязательные для всей страны правила этого нового вида спорта. Поговаривали о созыве всеаржантейского съезда муравьиных клубов для выбора на нем Центрального правления федерации муравьиных клубов. Словом, никому не было дела до пресного, в высшей степени заурядного процесса, который происходил в далеком Бакбуке.

Впрочем, и не развернись в эти дни муравьиный бум, все равно газеты не уделили бы и строки бакбукскому делу. Господин Примо Падреле не хотел позволить своим политическим противникам подготовиться к отражению сокрушительного удара, который он задумал. Все было в точности рассчитано: в последних числах февраля будет вынесен приговор «бакбукским убийцам»; в тот же день он с надлежащими комментариями рассылается основными телеграфными агентствами по всей стране; на другой день огромное большинство газет выходит с будоражащими аншлагами вроде: «Вырвем ядовитое жало у врагов цивилизации и порядка!», «Враг притаился в нашем доме!», «Не дадим поднять голову красной опасности!» или еще что-нибудь в этом роде. И пусть теперь партии Народного фронта попробуют вывернуться! Им уже никак не успеть: шестого марта выборы!

Двадцать